Через какое-то время наверх поднялся Морозов. Он подполз тихо, как будто из земли вырос.

— Не спишь?

— Никак нет.

Он коротко усмехнулся, глянув на мою заспанную рожу.

— Ладно, верю. Смотри сюда.

Старлей лёг рядом, достал карту, и положил её перед собой:

— Выдвигаемся к месту засады в семнадцать ноль-ноль. Идти ещё несколько часов. До темноты должны выйти в район сухого русла, после полной темноты занять позиции. Не позднее двадцати одного ноль-ноль мы должны уже быть готовы. — Он перевёл взгляд на меня — На маршруте больше привалов не будет.

— Понял, — Кивнул я головой, не отрывая взгляда от тропы.

— Ночью ты держался не плохо, но сейчас будет труднее. Справишься?

— Так точно.

— Хорошо.

Он свернул карту и бесшумно сполз вниз. Я остался на посту, глядя на тихий зимний лес Сахроя, и вдруг почувствовал странную вещь. После сна, после тепла, после этих нескольких часов тишины тело будто ожило. Усталость никуда не делась, ребра так же ныло, ноги так же болели, но в голове снова появилась ясность. А значит, вечером нас ждала вторая серия этого горного удовольствия.

Дневка прошла без происшествий. Никто не вышел на нашу тропу, никто не полез по склону. Даже птицы, и те к вечеру будто притихли. Лес постепенно темнел, холод опять начинал забираться под одежду.

Сигнал на подъём прошёл без единого слова. Просто Морозов повертел пальцем над головой и один за другим бойцы начали вылезать из-под плащ-палаток, натягивать ремни, проверять оружие. Сонные лица сразу становились собранными. Никто не потягивался, не зевал вслух, не матерился. Только тихий шорох брезента, щелчки застёжек, приглушённый скрип ремней.

Я тоже поднялся, чувствуя, как тело сопротивляется каждому движению. Стоило встать — сразу отозвались ноги. Казалось, их за день не отпустило, а наоборот, кто-то во время сна успел налить в мышцы свинца. Рёбра напомнили о себе тупой болью, но терпимо. Главное — дышать мог.

Я тихо проверил короб на ПКМ и запасной, который лежал в РД. Тряпка, которой я обмотал железо, была на месте. Лента не звенела. Фляга полная не до конца, но жить можно.

Морозов прошёл по ложбине, проверяя всех глазами. Не лез в каждый ранец, не устраивал показухи, но взгляд у него цеплял всё: неплотно застёгнутый клапан, торчащий ремешок, плохо уложенную плащ-палатку.

— Следы убрать, — прошептал он. — Лишнего не оставлять.

Ложбина за несколько минут снова стала пустой. Хвоя, где мы лежали, была расправлена ногами, примятая трава забросана листьями, места лежек замаскированы. Даже если кто-то потом случайно пройдёт рядом, не сразу поймёт, что здесь целый день сидела вооружённая группа. Богдан вернулся последним, снимал МОНки и растяжки. Ровно в семнадцать ноль-ноль группа тронулась дальше.

Сумерки в лесу оказались обманчивыми. Вроде ещё не ночь, а под деревьями уже темно. Снега не было, но земля местами белела инеем. Сухая хвоя пружинила под ногами, корни цепляли подошвы, кустарник хватал за рукава и ремни. Идти приходилось медленно.

Впереди снова шли головные. За ними Морозов. Я как и прежде держался ближе к середине, стараясь не терять из виду спину Лобанова. После дневного сна голова работала лучше, но тело всё равно было деревянным. Первые полчаса я просто втягивался в движение. Потом стало легче. Мышцы вспомнили, что от них хотят, дыхание выровнялось, и холод уже не так кусал.

Лес постепенно редел. Сосны становились ниже, между ними чаще попадались каменные россыпи и кусты дикой оливы. Склон снова пошёл боком, и мы опять начали двигаться тем самым проклятым полушагом, от которого ноги выворачивало в коленях.

Иногда Морозов останавливал группу. Тогда все сразу приседали или ложились за ближайшие камни. Никаких разговоров. Только жесты. Вперёд. Стой. Пригнуться. Дистанцию. Обойти.

Где-то через час вышли к первому ориентиру — сухому ручью, который сверху выглядел как светлая рваная полоса между кустами. Воды там не было, только гладкие холодные камни и ледяная корка в тенях. Пересекали по одному, прикрывая друг друга.

За ручьём начался подъём. Не высокий, но мерзкий. Склон зарос низким кустарником, ветки били по лицу, цеплялись за оружие, а под ногами камни уходили вниз. Группа вытянулась, темп упал. Впереди пару раз передавали знак «тише», потому что сыпуха начинала шуршать слишком громко.

Солнце окончательно село. Последний серый свет ушёл из-под деревьев, и мир снова стал чёрным, плоским и холодным. Только небо над разрывами крон оставалось чуть светлее, с первыми звёздами. До места засады оставалось всего пару часов хода.

В какой-то момент впереди остановились. Сигнал прошёл назад, и вся цепочка замерла. Я опустился за куст, положил ПКМ на колени. Внизу, далеко под склоном, мелькнул огонёк. Один. Потом второй. Кишлак.

Морозов долго смотрел в ту сторону, потом показал правее. Группа обошла открытый участок дугой, через густой кустарник. Там идти было хуже, зато нас точно не должно было быть видно на фоне склона.

Кусты драли одежду, ветки хлестали по лицу, один раз я получил сухим сучком прямо по губе и почувствовал вкус крови. Хотел сплюнуть, но не стал. Просто слизнул и пошёл дальше.

Через некоторое время лес закончился почти внезапно. Впереди открылась каменистая полоса, а за ней темнела длинная складка местности. По ней, как объяснял Морозов ещё днём, можно было выйти к району засады, не показываясь со стороны кишлаков.

Быков ушёл вперёд с головным дозором. Мы легли ждать.

Минуты потянулись вязко. Холод снова начал пробираться под бушлат. Пот, заработанный на подъёме, остывал на спине. Я лежал на камнях, чувствуя, как тело медленно превращается в один большой синяк.

Быков вернулся бесшумно. Морозов подполз к нему, выслушал короткий доклад и показал группе вперёд. Пошли дальше. Теперь двигались ещё медленнее. Складка была узкая, местами приходилось протискиваться между камнями боком. В одном месте Лобанов остановился и рукой показал мне на выступ. Я вовремя пригнулся, иначе приложился бы коробом так, что звон пошёл бы на всю округу. Я благодарно кивнул ему в спину. Он даже не обернулся.

Ближе к восьми вечера, мы дошли.

Морозов остановил группу в низком кустарнике и подал знак командирам отделений. Я подполз вместе с остальными. Старлей говорил почти беззвучно, одними губами:

— Сейчас головные смотрят тропу. Позиции занимаем по моей команде. Группа захвата — Быков, Чернов и Оздоев. Берете одного из головного дозора живым, Исаев и Вебер вас страхуют. Валите остальных. Работать