— Да откуда у тебя на такое деньги? Там пятериком не обойдешься, — покачал головой Малой, но моя мысль явно проросла в его сознании и дала всходы. Парень с задумчивостью на лице сделал аккуратный глоток горячего чая.

— Ну это в крайнем случае, а так не переживай. Я тебя когда-нибудь обманывал? Вот! Деньги у меня есть, а вот кафе таких в Союзе почти нет, думай! — я хлопнул парня по затылку и принял от Медвежонка бутерброд и стакан с чаем. Молодец Мишаня, не дал другу сдохнуть от голода.

— Я подумаю, — кивнул пацан. Дальше Малой в разговоре участвовал вяло. Все больше молчал, вид имел крайне задумчивый и от того отвечал не впопад. Ну и пускай думает, может и будет толк.

Перекусив и потравив байки еще какое-то время, мы вернулись на объект и принялись таскать коробки с плиткой. Мало по малу дело шло к пяти часам, а сил становилось все меньше и меньше даже с моим тренированным молодым телом. Дотащив с Медвежонком последние пару ящиков на пятый этаж в просторное помещение с дыркой под балкон, я подошел к его краю и посмотрел вдаль на Москву. Прохладный ветер дул мне в лицо, под ногами зияла черная пропасть стройки, сделай шаг и полетишь вниз, а впереди расстилался покрытый мраком город. Совершенно не похожий на Москву двадцать четвертого года с ее безудержной яркой иллюминацией. Эта столица была мрачна и покрыта одеялом ноябрьской тьмы.

— Мда. Жалкое зрелище, — покачал я головой, ни к кому особо не обращаясь. Медвежонок где-то сзади во тьме комнаты шуршал среди коробок бумагой, в которую спрятал пару бутеров на перекус. Сзади раздались быстрые шаги. Сперва я не предал им значения, но в последний момент чувство тревоги взревело в груди тревогой, что-то опасное приближалось ко мне со спины, оно выбрало меня своей целью. На рефлексах, не оборачиваясь, я сделал быстрый шаг влево и положил руку на стену.

— Ебаный в рооооооооооооот! — с истошным криком мимо меня нырнуло вниз с балкона грузное тело в куртке и в вязанной шапке фернандельке. А через секунду бухнолось вниз на землю. Бух! Шапка слетела с головы несостоявшегося Гагарина где-то в начале полета и приземлилась рядом с хозяином. Полежав немного в неестественной позе, тело застонало, а потом начало выть.

— На тебя бежал, — подошел и встал рядом Медвежонок, посмотрев вниз, — я ногу ему подставил. Он и спотыкнулся.

— На хрена? Не в смысле на хрена ногу подставил, это понятно. Это ты молодец. А на хрена он на меня бежал?

— Так известно на хрена — столкнуть чтобы, — пожал плечами мой друг, а потом, заметив в руке недоеденную в запаре половинку бутера, жадно вгрызться в лакомство и начал громко жевать.

— А это кто вообще, ты заметил? — по-прежнему не догонял я, зачем кому-то сталкивать меня с пятого этажа.

— Так Проглот же, — ну и тут все встало на свои места. Значит дождался момента сука и решил отомстить по жесткачу. Самому то Проглоту повезло упасть на высокую кучу песка, накрытую тентом. Вопрос, повезло ли бы так же мне? И не сломал бы я себе шею или позвоночник? Представив себя молодого в инвалидном кресле каталке, я нервно передернул плечами и сплюнул вниз. А Миша все таки молодец, получается спас и в моменте среагировал быстро и правильно, — туда мудаку и дорога! Винтим отсюда, Миша, и если что, ничего не знаем и ничего не видели. Принесли кафель, положили и пошли вниз.

— Угу! — Миша кивнул и, дожевывая бутерброд, пошел за мной следом по лестнице вниз. А внизу вокруг Проглота уже собралась толпа рабочих. Чтобы не вызывать подозрений, мы тоже потоптались с работягами вокруг тела неудачливого летчика и с интересом понаблюдали за тем, как матюкается наш прораб Леонченко и как орет подчиненным не трогать тело, ведь это тело могло себе что-то сломать, например позвоночник. Отогнав толпу от нашего авиатора и назначив старшего, следить, чтоб пострадавшего не двигали с места, Леонченко побежал к себе в бытовку звонить в 03, логично ведь телефон был проведен только у него. Короче пока все успокоились, пока приехала скорая, свинтили мы с ребятами с Динамо лишь в начале седьмого. А на вечерней поверке мне передали, что меня вызывает к себе Хвальнов. К нему я и отправился.

— Пришел? Заходи, Григорьев, присаживайся, — Хвальнов сидел за столом в любимом рабочем кресле и внимательно смотрел на меня своими пронзительными серыми глазами. В руке дымилась папироса, которую мужчина держал над пепельницей, время от времени сбивая с нее пепел:

— Добрый вечер, Сергей Петрович! — громким голосом полным радости поздоровался я с мужчиной и присел на свободный стул с другой стороны от стола от Хвальнова.

— Да херас два он добрый, — спокойным тоном возразил мой собеседник и, немного подумав, спросил, — про ЧП на стройке с Василием Глотовым знаешь?

— А кто не знает? Вся химия только об этом говорит, — соглашаясь, кивнул я и снова замолчал, очевидно играя этим, а еще своим хорошим настроением на нервах Хвальнова. Ну а как он думал, что я приду и соловьем заливаться тут буду? С чего бы вдруг?

— Смотри какая ситуация, Григорьев, — Хвальнов затянулся папиросиной и выдохнул облако сизого дыма под потолок, — некоторое время назад между товарищем Григорьевым и товарищем Глотовым произошел конфликт с применением физической силы. Верно?

— Конфликт вышел, да. Но про физическую силу в первый раз слышу. Но вы продолжайте, Сергей Петрович.

— Спасибо, Григорьев, — язвительно ответил Хвальнов, но и правда продолжил, — и вот сегодня вечером товарищ Глотов падает с пятого этажа и оказывается с многочисленными переломами в травматологии. Не находишь совпадение странным?

— А что, я единственный с кем у Глотова был конфликт? — хмыкнул я на это, — и потом, с чего вы взяли, что он не сам навернулся? Бухнул и полетел. Я слышал на стройке этой немало кто в такие полеты уже отправлялся.

— Мда, — начальник опер. части покачал головой, глядя на меня, — вот не знаю почему, Григорьев, но прямо все нутро говорит о том, что ты при делах. Хоть никаких фактов твоего участия в этом деле и не имею.

— Так раз не имеете, чего дергали на ночь глядя? — я театрально зевнул, — не даете честным работягам выспаться. Или вы