Я только вздохнул. Надо обязательно навестить жену Трофима, помочь. Нелегко теперь будет ей без мужа. Ну ничего, не оставим в беде.

— Здрав будь, Аслан, — кивнул я горцу.

— И тебе поздорову, Гриша, — ответил он коротко, подошел и протянул руку.

Рукопожатие было крепким. Выглядел он гораздо лучше, чем перед моим отъездом в Ставрополь.

— Гриша, — позвала меня Алена.

Я перевел на нее взгляд. Та только с улыбкой мотнула головой в сторону коновязи, где стояла и возмущалась, фыркая и переставляя копыта, Звездочка.

— Ну что, родная? — подошел я к кобыле, протягивая сухарь. — Смогла дом найти? Ну и добре, — погладил ее по шее.

Лошадь приняла угощение и тотчас успокоилась.

Со стороны ворот услышал окрик лавочника.

— Иду, Маркел Петрович!

Я отошел к воротам. Мы вместе с торговцем сняли мои покупки с телеги и попрощались. Еще раз поблагодарил его за помощь.

— Что это, Гриша? — разглядывая тюки, спросила Аленка.

— А то. Как же я без гостинцев вернусь, — улыбнулся я.

— Для нас?

— Для кого ж еще, — усмехнулся я.

— Подарки! — радостно пискнула Машка, снова вцепившись мне в ногу.

Я развязал ближайший узел, порылся, вытащил маленькую деревянную коробку.

— Иди сюда, воробей, — позвал я.

Машка подлетела. Я открыл крышку, достал тряпичную куклу: аккуратное личико, нарисованные глаза, ленты в косах.

— Это тебе.

Она замерла, уставившись, будто на чудо.

— Моя?

— Твоя.

Машка прижала куклу к груди и запрыгала от радости.

Я вытащил из тюка аккуратный сверток, развернул — теплое платье и новый платок.

— Гриш… — только и ахнула Аленка, проведя пальцами по вышивке.

Она вспыхнула, прижала платье к себе и убежала. Через пару минут выскочила обратно. Платье сидело как влитое: талия по ней, подол до щиколотки, по краю — узор. Платок пока просто накинула на плечи.

— Ну? — спросила она, теребя край.

— Вот теперь хоть на ярмарку, — хмыкнул дед.

— Добре, Алена, — отозвался я.

— И мне, и мне покажи! — Машка тут же завертелась вокруг.

— Тебе тоже есть, егоза, — успокоил я.

Нашел сверток поменьше, подал Машке.

— Ого… — только и выдохнула мелкая.

На руках у нее оказался шерстяное платье потеплее, горчичного цвета, и простые кожаные башмачки.

— Это… мне?

— Тебе. Кому ж еще. Давай примеряй.

Машка, визжа, умчалась в хату.

Я повернулся к деду. Тот старательно делал вид, что его все эти тряпки не касаются.

— А это тебе, деда, — сказал я, вытаскивая тяжелый сверток.

На руках — полушубок из овчины.

— Вот, теперь зимой бока не отморозишь.

Я помог деду надеть обнову. Он провел ладонью по меху.

— Мягко, — признал он.

— Вот еще, — достал темно-синий суконный кафтан и папаху с поясом.

— Ой, Гришка, куда мне на старости?

— Носи, деда, — улыбнулся я.

Из хаты выбежала Машка в новом платье и башмачках.

— Смотри, Гриша! Я как барышня! — закружилась она, чуть не упав.

Почти час мы примеряли обновы — целый праздник вышел. Потом Аленка накрыла на стол, сели обедать. Я к чаю достал пряники и пахлаву — девчата пищали от восторга.

* * *

— Ну, Гриша, рассказывай! — внимательно посмотрел на меня атаман Строев.

— Да что рассказывать? Вам Яков уже, наверное, все поведал.

Атаман, тем не менее, велел выкладывать все в подробностях. Скрывать было нечего. Я рассказал, что происходило у Жирновского, как навещал Афанасьева в лазарете Георгиевска. Добавил, что граф может похлопотать и отправить штабс-капитана в отставку.

— Да, дела… — хмыкнул атаман.

— По всему видать, граф этот был связан с нашим Костровым, Лещинским и горцами. И он единственный, кто смог выпутаться из этой истории почти без потерь. Думаешь, вернется?

— Не знаю, Гаврила Трофимыч. Либо сам приедет следующей весной, либо кого отправит. Подставляться тоже, наверное, не захочет. Но думается мне, что больше в Волынскую он не сунется.

— Отчего же?

— Так станиц на линии много, почти любую выбирай. Мы ведь их случайно раскрыли. И снова это сделать можем. Им зачем рисковать? Выберут другую, да и забудут про нас.

— Да, кажись, прав ты, Гриша. Надо бы отписать в штаб по этому поводу.

— Ну, это как водится, Гаврила Трофимыч.

— Кто же это, интересно, готов приплачивать непримиримым, чтобы те набеги устраивали? — прищурился атаман.

— Ну, тут все и так понятно, — ляпнул я.

— Чего это тебе понятно, малец? — усмехнулся Строев.

— Да англичане или французы. Больше и некому.

Атаман даже крякнул.

— Ну, смотрите сами, Гаврила Трофимыч, — пришлось продолжать. — Война с ними только недавно кончилась, и десяти лет не минуло. А тут Россия на Кавказе крепче встает. Не по душе им это. Вот и будут нам гадить, где могут.

— Гриша, ты где такого набрался? — реально удивился атаман.

«А я и правда что-то разошелся. Откуда малолетнему казачонку такие геополитические выводы делать? Черт меня дернул», — подумал я.

— Да кое-что сам домыслил, кое-что от Афанасьева слышал, да в Ставрополе в трактире разговоры шли, — начал выкручиваться я.

— Ну… гм-гм… В общем, ты прав. Покою нам тут не видать, — на минуту задумался Строев. — Ты это давай, хватит уже влипать, Гриня. А то пока проносило, но с удачей играть не след. Хату до ума доводи, хозяйством займись.

— Да я ж только с радостью, Гаврила Трофимыч. И вот долг принес, — я положил на стол мешочек с монетами.

— И откуда же, позволь спросить?

— Да я…

— Говори уже! — потребовал атаман.

— В Георгиевске повстречал татей, что отца убили, ну и вот, — кивнул я на деньги.

— Во дела… А что, нельзя было на них казаков вывести, самому надо было?

— Так вышло, Гаврила Трофимыч, да и личное это. Надо было ответить варнакам.

Атаман только крякнул, убрав деньги со стола, не пересчитывая. Я встал, попрощался и вышел на крыльцо. Вроде этот вопрос уладился. Долги перед станичниками закрыты.

* * *

Хата Трофима стояла на другом конце станицы. Сруб на каменном фундаменте, крыша застелена дранкой, в огороде порядок. Во дворе хлопотала вдова в черном платке. Рядом крутились дети. Двое мальчишек, погодки лет пяти-шести, и постарше девчонка,