Глава шестая

Терминал. Аэропорт

Это уже потом мы позволили себе смеяться над всем тем, что раньше было не смешным. Мы были похожи на водолаза, который вынырнул с большой глубины супротив всех правил подъема и для того, чтобы избавиться от излишков азота в крови, чтобы тот не закипел и не разорвал сосуды, начал кричать как можно громче. Вот тогда есть шанс остаться в живых. Мы смеялись и хохотали, как сумасшедшие, и мы не сошли с ума, а остались живы! Бой в аэропорту был закончен, терминал наш, и, уже учитывая опыт прошлых лет, наши ребята погнали укронацистов дальше.

Везде перед лицевой стороной терминала были осколки стекла, валялись стреляные гильзы, куски еще чего-то, не разорвавшиеся гранаты, запалы от них, куски полевого провода и много всякого непонятного барахла, которое раньше было нужными вещами, а теперь стало бесполезным хламом.

Уже четвертого марта в морозное утро мы поднимались по ступеням в терминал Херсонского аэропорта. Я переступил через валявшийся под ногами взрыватель от гранаты и по хрустящим под ногами гильзам от «калаша» осторожно вместе со всеми пошел внутрь аэропорта. Наша первая рота заняла терминал, и уже потом в него начали входить остальные подразделения. Главное как бы было сделано – аэропорт стал наш. Перед входом в терминал Херсонского аэропорта стоял один из последних символов украинской государственности – жовто-блакитного цвета самолет, называемый в простонародье кукурузником. Он стоял сиротливо, весь посеченный осколками, видимо понимая, что в скором времени и ему придет бесславный конец, как и тем, кого он много лет представлял, демонстрируя государственную расцветку страны, которая превратилась в ужасного монстра.

Хотелось бы отметить, что именно так и произошло.

14 марта самолет был просто демонтирован.

И это казалось мне символичным, ибо так в конечном итоге будет и с государственностью нынешней нацистской Украины. Интересным было то, что обратная витражная сторона терминала осталась достаточно невредимой, что позволило нашей роте, а именно – нашему второму взводу, расположиться напротив витража, и там была видна абсолютно вся взлетная полоса, куда впоследствии стала приземляться воздушная боевая техника. Мы часто любовались, как мальчишки в детстве, красивыми и гордыми по виду произведениями военной индустрии – самолетами и вертолетами.

Мы расположились у противоположной стены, кто на чем.

Кто бы мог подумать, что потом, после того, как окажусь дома, я буду смотреть на эти фотографии и в оцепенении прокручивать все моменты того времени и тех мгновений, когда сильнейший обстрел вынудил нас всех бежать из терминала и укрываться в окопах на позициях. Особенно врезалась в память первая секунда обстрела, когда первый снаряд прошил вертолет, стоящий неподалеку от витража терминала. Это уже потом я смотрел на все то, что осталось от того места, где мы спали. Именно в том пожаре погибли мои два диплома о высшем образовании, которые я так опрометчиво оставил в своем вещевом рундуке. До какого-то момента я их носил с собой, но потом выложил, наивно полагая, что с ними ничего не может случиться.

Это было лишним доказательством того, что все документы на войне нужно носить с собой.

Конечно, в разбитые окна задувал ветер, но это было все же лучше, чем спать под открытым небом, и, надо сказать, что в те дни нас природа погодой особенно не радовала. То шел снег, то дождь, а солнце подолгу не удосуживало нас своим появлением. В особенности нам досаждал холодный, пронизывающий ветер, и только добротный военный бушлат спасал нас от переохлаждения. По ночам весь терминал содрогался от безудержного кашля. Абсолютно все были простужены, и у некоторых были явные симптомы пневмонии. Тем не менее жизнь продолжалась, и нам всем в первую очередь нужно было срочно организовать круговую оборону, чем мы и занимались все остальные дни до 15 марта.

Были выкопаны окопы и построены бункеры, построены пулеметные точки и помещения для БК. Прибыв на свои позиции, мы получили приказ окопаться и любыми средствами в кратчайшее время построить себе боевые точки. Во всяком случае никто из нас никогда этого не делал. Тем не менее мы целым взводом сходили на отбитые у укров позиции и принесли на своих плечах снарядные ящики, которые впоследствии и использовали для создания огневых точек. Конечно, и я постарался, потому что один из первых построил себе вольготную пулеметную точку, правда, над которой все просто смеялись.

Некоторые командиры даже приходили для того, чтобы заснять мое сооружение на телефон, и, обхохатываясь, показывали его другим. А мне было наплевать! Завидовали, наверное! Приказ был выполнен, и это было для меня самым важным. В ту же ночь мою пулеметную точку завистники сломали, но уже наутро была построена еще одна, лучше прежней! Надо сказать, что впоследствии именно эти точки на позициях спасли многим жизнь. Так все и продолжалось до какого-то момента. Служба текла своим чередом. Мы же укрепляли свои позиции. За этот промежуток времени нас свозили в баню, которая была неподалеку в воинской части. К слову будет сказано, что она тоже была отбита у укронацистов. Что характерно, и это заметил не только я один, вокруг казарм грудами валялась военная форма, брошенная хозяевами.

Ответ нашелся сразу. Чувствуя наше приближение, вэсэушники бросали свою форму, переодевались в гражданскую одежду и пытались раствориться среди местного населения. Кому-то это удавалось, а кому-то нет, ибо многих выдавала наколотая на разные части тела нацистская и украинская символика.

Тем не менее аэропорт ожил. И уже 14 марта он включил освещение на посадочной полосе. Аэропорт Херсона заработал. К тому времени мы уже несли круглосуточные караулы, которые были жизненно необходимы, поскольку обстрелы наших позиций велись постоянно, и многочисленные попытки укрофашистов прорваться назад и вернуть утерянный аэропорт набирали интенсивность. Многочисленные ДРГ[2] прорывались тут и там, пытаясь нанести ощутимый урон. Все они успешно уничтожались.

Итак, 14 марта 2022 года Херсонский аэропорт ожил, пока 15марта 2022 года около 14 часов не случился кошмар.

Глава седьмая

Артобстрел. Херсон

Надо сказать, что среди нас было очень много молодежи, которая оружие и в руках-то никогда и