И вдруг как огнем обожгло! Дипломы, дипломы, которые я брал с собой? Они остались там, в вещмешке, в терминале. Надежды, конечно, было мало, но врожденное упрямство не давало покоя, мысль была мучительно навязчивой – необходимо попасть в терминал и попытаться их спасти. Нужно было признать, что глупее на тот момент мысли у меня не было. Там был сильнейший пожар, рвался БК, шел непрекращающийся обстрел… Что могло быть хуже? Долго ждать не пришлось – нашлись и единомышленники. Как оказалось, не только у меня одного что-то сгорело в терминале. У кого-то вообще все документы, у кого-то оружие с боезапасом, обмундирование.

В общем, пострадал не только я один. Нас собралось человек семь, и мы рванули в терминал, но уже на самом входе в него мы столкнулись с теми, кому эта мысль пришла гораздо раньше.

– Даже и не суйтесь туда, – сказали они нам, – там полыхает так, что уже через два метра плавится одежда.

Я все-таки попробовал сунуться туда, ибо, имея опыт службы на корабле в аварийных партиях по спасению жизней экипажа, был несколько самоуверен в своих силах и, как оказалось, переоценил свои силы. Надев на себя противогаз, я ринулся в пучину огня, думая проскочить рывком вперед, предполагая, что огонь может мешать огню и там впереди должна быть предполагаемая площадка без огня!

Не тут-то было!

Уже через два метра резина противогаза раскалилась, а подошва моих берцев потекла, ибо пол был настолько раскален, что продвигаться вперед оказалось просто самоубийством. Пришлось отступить. Я вернулся туда, откуда и зашел в пламя. Отовсюду слышался визг разлетающихся во все стороны патронов, которых во всем терминале было несколько тонн, так как готовились мы все основательно, и в патронах дефицита не было. Сами же для себя и старались, когда в Макеевском арсенале грузили БК на «Уралы» и КамАЗы. Как показала практика, все пошло прахом. Тут же на площадке второго этажа терминала аэропорта я почувствовал, что внизу тоже рвется сложенный под лестницей боезапас, и уже несколько пуль на излете чиркнули по ногам. Стоять и размышлять было небезопасно. С большим запозданием рванул еще один вертолетный топливозаправщик, а вместе с ним и его раскаленные колеса, рваные клочки которых отбросило в мою сторону. Пришлось увернуться и спрятаться за угол лестницы, и вовремя, потому что туда, где я стоял до этого, приземлилось несколько кусков рваной расплавленной, с торчащим в разные стороны кордом, резины.

Мимо меня пронеслось несколько сумасшедших. Вот идиоты, подумалось мне. И я помчался за ними. Одним сумасшедшим стало больше. Они бежали к другому входу – с другой стороны здания. Наверное, они тоже спасали свои дипломы! Вот тут-то я и ошибался, у них были свои задачи! Я все-таки прорвался на второй этаж, но противогаза у меня уже не было, ибо кто-то в этой кромешной суматохе попросил его, чтобы попользоваться, тем более что и противогаз-то был не мой. Да и ладно, подумал я, с этой стороны уже все почти прогорело, поскольку огонь бушевал только по краям, а по прямой линии пламени уже не было. И, развив скорость, можно было одним рывком достичь того места, где оставались мои вещи.

Набрав побольше воздуха в грудь, я рванул вперед без противогаза. Жар был терпимым, но глаза мучительно отреагировали на дым и продукты горения, я почти ослеп. Добежав до половины терминала, я подумал, что, если не поверну назад, то либо погибну, либо как минимум ослепну, и я повернул назад. Тут я увидел на полу брошенный кем-то противогаз. Моему упрямству не было границ! Чуть отдышавшись и кое-как протерев глаза, я напялил противогаз и, уже по всем правилам проверив фильтрационную коробку, успокоился и стал пробираться вперед.

Надо сказать, тут уж я победил. Но эта победа не радовала. Я шел по раскаленным железкам, по пеплу, который еще дымился. Я воочию увидел то, что осталось от наших вещей. Вернее будет сказать, я увидел, что от них ничего не осталось, кроме валяющейся рядом обгоревшей каски. Мои дипломы о высшем образовании – университетский ДОНГУ и ТОРГОВОГО института – успешно «приказали долго жить»! Они сгорели в терминале Херсонского аэропорта. С чем я себя и поздравил. Ведь все это время я документы носил с собой, и вот в какой-то момент решил их выложить в вещмешок. Вот и результат.

Глава восьмая

Высота

С горьким чувством и с осадком в душе я покидал терминал. Запах плавящихся подошв моих берцев напомнил мне о том, что нужно поторопиться и оставить свои размышления на потом, поскольку нужно было возвращаться, так как в любой момент могло что-нибудь прилететь или взорваться. Мельком я заметил, что витраж был разбит и оплавлен – ему досталось. Дырища зияла как раз напротив того места, где мы спали на полу. А теперь нужно было уходить.

И я вернулся на позиции, в наши окопы вместе с теми, кто пытался найти и спасти свои вещи и документы. А сгорели у ребят паспорта, так что мои переживания по поводу сгоревших дипломов казались сущим пустяком. Вокруг до сих пор все горело. Подходя к своей пулеметной точке, я увидел огромную воронку, которая находилась как раз напротив моего сектора стрельбы. Невольно подумалось: «Ой-ей-ей! Не долетела, дрянь, сука!»

Тогда, стоя в окопе и наблюдая за всем происходящим, я пытался высчитывать и просчитывать алгоритм перелетов и недолетов, что порой удачно получалось, когда снаряд попадал именно туда, куда я рассчитал, но были и досадные просчеты, когда они падали не туда, куда я определял. Это откровенно озадачивало… Почему и в чем же был просчет? Ответа нет самому себе до сих пор! Хотя можно было бы и догадаться, что все это связано с направлением ветра. Самое опасное в таких ситуациях, когда время бешено прокручивает мгновения, и часы обстрелов кажутся минутами – это паника.

Как я уже говорил о панике и истерике того персонажа, который называл себя зампотехом. Впоследствии мне потом неоднократно приходилось с ним пересекаться. А в тот момент, когда поступила команда выводить людей и технику из-под обстрела, нужно было это делать грамотно и уверенно, взяв на себя управление людьми, но, к сожалению, бывает и так. Артобстрел в конце концов закончился, везде все горело и дымило. Стали возвращаться и люди, и техника на позиции. На тот момент мы шли по пыльной, усталой дороге по направлению к нашим окопам, по засыпанной осколками дороге, на которой валялись обрывки