Шумит зеленой листвой городской парк в Турткуле, неторопливо бежит вода в канале, протекающем через город, звенят ребячьи голоса во время перемены возле школы. Мы неторопливо идем по широкой аллее к виднеющемуся за нежно-голубой лентой канала величественному мемориальному комплексу, воздвигнутому благодарными турткульцами в память земляков, павших на фронтах Великой Отечественной войны. Высокая и строгая мраморная стела, бронзовый барельеф во всю стену, вечный огонь и печально-торжественный строй пилонов из белого мрамора. И фамилии. Сотни фамилий турткульцев, отдавших свою жизнь за свободу и независимость любимой Родины.

Мы стоим в торжественном молчании, потом переходим от пилона к пилону, читаем фамилии. Их много. Не прочтешь все и за час. Мы стоим, а за нашей спиной живет и дышит полной грудью трудовой столетний город. Молодой и красивый, счастливый и радостный, деловой и серьезный. Город живет, трудится, мечтает, устремленный в будущее. Все так и должно быть. За то, чтобы родной город жил и мирно трудился, пел и смеялся, сражались и отдали свои жизни его молодые граждане, парни сороковых годов — каракалпаки, узбеки, русские, казахи, представители многих других национальностей нашей страны. Фамилии на мраморе говорят нам лишь о самом главном — о подвиге. Стоящему рядом с нами учителю-пенсионеру, ветерану войны, коренному турткульцу Амину Матвеевичу Раджапову каждая фамилия говорит много больше. И это мы видим по его лицу, по взгляду, сосредоточенному и углубленному в прошлое. Многих он знал, со многими учился и многих учил сам, он видел их смеющимися, счастливыми и серьезными, вместе с ними мечтал о будущем, и вот об этом сегодняшнем дне тоже.

ПЕСНЯ О ГЕРОЕ, ПОБЕДИВШЕМ СМЕРТЬ

Я следы войны увидел —

Зорко глянул ей в лицо.

Сердце дрогнуло тревожно,

Гневом жарким налилось,

Словно вкруг меня смыкалось

Вражье злобное кольцо,

Словно смолкшее сраженье

С новой силой началось…

Матен Сейтниязов

О героях каждого народа сложено много песен. Есть песни, ставшие легендами, дошедшие до нашего сегодняшнего дня из таких стародавних времен, что и время жизни героев определить невозможно под напластованиями эпох и столетий, ибо каждый из сказителей, передавая содержание песни последующему поколению, своим внукам и правнукам, добавлял что-то свое, навеянное своим временем. Песни-былины, песни-легенды, песни старины и новины. Есть они у каждого народа, каракалпакский народ сохранил их особенно много до нашего времени, потому что свою письменность и все-общую грамотность каракалпаки обрели сравнительно недавно, и устное народное творчество играло в их жизни большую роль. Размышляя об этом, мы вспомнили и заговорили о каракалпакском народном эпосе «Кырк кыз». На память пришло немало замечательных строк из этой старинной героической поэмы, припомнились имена многих народных героев-батыров и сорок луноликих красавиц во главе со своей отважной предводительницей Гулаим, прославивших себя безмерной храбростью и всеобъемлющей любовью к родине и потому оставшихся навсегда в народной памяти.

Первый секретарь Турткульского райкома партии Касым Нурумбетов, сопровождавший нас в этой поездке и сидевший рядом с шофером, казалось, не вслушивался в наш разговор о далекой старине, но это лишь казалось. Когда же мы поехали по землям колхоза имени XXI партсъезда, он повернулся к нам и с улыбкой, спрятавшейся в уголках рта да в узких, немного раскосых глазах, словно извиняясь, что встревает в наш разговор, проговорил:

— А ведь и наше сегодняшнее время ничуть не беднее далеких времен, скрытых завесой древности. И сегодня есть герои, подвиги которых достойны и песен, и легенд, и с одним из них вы вот сейчас и встретитесь.

— Безусловно, есть, — в один голос соглашаемся мы и киваем головами. — И герои есть, и песни, и легенды о них тоже. Даже за эту поездку по городам и селам Каракалпакии мы встречали их немало, — мы называем имена людей, чья слава гремит далеко за пределами автономной республики.

— Все это верно, — соглашается Касым Нурумбетов, — но наш герой особенный. Он, если хотите, воскрес из мертвых. Его имя высечено на памятнике над братской могилой в далекой Латвии, а он всем смертям назло живой-живехонький, пашет землю, сеет и убирает хлопок.

Мы слушали нашего собеседника, не перебивая и не задавая вопросов, ожидая, что он сам назовет имя героя и расскажет о его «воскресении из мертвых», но машина остановилась. Перед нами высились развалины древней крепости Гульдурсун. И мы отправились осматривать высокие крепостные стены и башни некогда грозной крепости, преграждавшей путь врагам к цветущим долинам. Неутомимое время, палящее солнце, проливные дожди и знойный ветер, несущий из пустыни тучи песка, сделали свое дело, и лишь серо-бурые развалины крепостных стен и башен напоминали о былом величии и могуществе Гульдурсуна.

Здесь-то мы и встретили невысокого худощавого человека с Золотой Звездой Героя на груди.

— А вот и Урунбай Абдуллаев, — сказал, знакомя нас, первый секретарь райкома партии Касым Нурумбетов. — Это о нем я говорил вам в машине. Побеседуйте, интересной судьбы человек. А что Урунбай-ака вам не расскажет сам, то я вам потом дорасскажу. А то он всегда скромничает. Вот и на недавней встрече с молодежью города Турткуля он рассказывал все больше о своих боевых товарищах, а о себе так, вскользь. Воевал, мол, как все, на рожон не лез и от пуль не прятался, бил фашистов, не щадя жизни…

…Широколиственные развесистые и тенистые деревья, казалось, притихли и перестали лепетать своей листвой, лишь едва заметно в какой-то тихой задумчивости покачивали кронами в вышине, там, где проглядывало между бело-розовых облаков голубое небо. В строгом молчании, не шелохнувшись, не моргнув, замерли возле высокого гранитного обелиска в почетном карауле юнармейцы из ближайшей школы. Ветер, тоже чуточку присмиревший в эти минуты, легонько трогает ленточки и косички у застывших в карауле девчонок, перебирает кончики пионерских галстуков у ребят и шевелит лепестки живых цветов, возложенных к подножию памятника.

В скорбном молчании, в тихой задумчивости стоит перед памятником вечной славы павшим героям пожилой седой человек со скуластым лицом, восточными узкими, раскосыми глазами, чуть ссутулившийся, но старающийся сохранить сейчас былую военную выправку, держащий загорелые мозолистые руки по швам штатского костюма. Он пришел к памятнику в сопровождении жителей латвийского городка Лудзы и пионеров-следопытов местной школы. Возложив букет цветов, он склонил колено и простоял так минуты две, опустив седую голову на грудь. Потом выпрямился во весь рост и замер, читал надписи на памятнике. Фамилию за