В том же году м-р Шерли непременно пожелал прислать сюда нового счетовода; об этом писал он и годом ранее, но ему ответили, что расходы здесь и без того велики и незачем их еще увеличивать; а если вести дела старательно и присылать хорошие товары, то счета сумеем вести и сами. Он все же прислал человека, и уж этому-то отказать было нельзя, ибо то был младший брат м-ра Уинслоу, которого компаньоны за свой счет обучили в Лондоне. Он ехал на «Уйат Эйнджел» с м-ром Элдертоном и там же приступил к своим обязанностям. Хотя м-р Шерли так благоволил к м-ру Элдертону, что просил м-ра Уинслоу погрузить провизию, предназначенную поселенцам, именно на этот корабль и платить 4 фунта фрахта с тонны, когда на других судах брали по 3 фунта, и уплатить прежде, чем судно выйдет из гавани, когда другим платили лишь после доставки груза, все же при получении не обошлось без хлопот; кое-что, как оказалось, подменили, например, хлеб и горох, и с этим пришлось смириться; да и получили не полностью. Но не будь там Джозии Уинслоу, было бы и того хуже; накладная была у него, а также приказ все доставить в фактории.

В тот год дом в Пенобскоте был ограблен французами; они увезли все сколько-нибудь ценное на сумму 400 или 500 фунтов; в том числе бобровых шкур весом в 300 фунтов; остальное такими товарами, как одежда, покрывала, одеяла, сухари и т. д. И вот как это случилось. Начальник фактории и часть людей ушли на своем боте к западу, за товаром, который был для них привезен. Тем временем в бухту вошло небольшое французское судно (в числе команды был предатель из шотландцев); они наплели, будто только что прибыли, не знают, где оказались, а в судне у них большая течь; так нельзя ли им вытащить его на берег и течь заделать. Все это со множеством французских любезностей и церемоний; а затем, видя перед собою всего лишь 3–4-х простаков-работников и доведавшись через шотландца, что начальник и остальные в отлучке, принялись расхваливать пушки и мушкеты, размещенные на стойках вдоль стен, сняли их, чтобы рассмотреть, и спросили, заряжены ли. Когда оружие оказалось у них в руках, направили на слуг кто мушкет, кто пистолет и велели слушаться и отдать товары; потом одних взяли на борт, других заставили помогать грузить товары. А забрав все, что хотели, отпустили их и уплыли, сказав в насмешку, чтобы передали начальнику, что навестили их джентльмены с Иль-де-Рей.

В том году некий сэр Кристофер Гардинер, родственник, как сам он говорил, епископа Винчестерского (жестокого гонителя святых при королеве Марии) и любитель путешествий, посвящен был в Иерусалиме в рыцари и стал рыцарем гроба господня. В наши края прибыл он, будто бы желая удалиться от мира и жить жизнью простой и благочестивой, не гнушаясь и черной работой ради хлеба насущного, и нескольким церковным общинам выразил желание свое в такую общину вступить. С собою привез он пару слуг и пригожую молодую женщину, которую называл родственницей, но подозревали, что была она (по итальянскому обычаю) его любовницей. Живя в Массачусетсе, он убоялся ответить за какие-то свои проступки и бежал к тамошним индейцам; за ним гнались, но не настигли и посулили награду тому, кто его сыщет. Индейцы явились к здешнему губернатору, указали, где он, и спросили, можно ли убить его; он ответил, что ни в коем случае, а вот если сумеют захватить его и доставить сюда, то за труды получат награду. Они сказали, что у него есть ружье и рапира и он их убьет, если к нему подступиться; а что индейцы из Массачусетса говорят, будто убить его можно. Губернатор опять сказал, чтобы не убивали, а подстерегли бы и схватили. Так они и сделали; повстречав их на берегу реки, он сел в каноэ, чтобы от них спастись, а когда они приблизились, прицелился из ружья; но течение увлекло каноэ, ударило о скалу, и он, с ружьем и рапирою, очутился в воде; однако выбрался; еще был у него маленький кинжал, и схватиться с ним они побоялись, а взяли длинные шесты, выбили у него кинжал из рук, и он сдался; его доставили к губернатору. Но руки у него распухли и сильно болели от полученных ударов. О нем позаботились, отвели в дом, где руки ему обмыли и смазали; он вскоре оправился и бранил индейцев, зачем так его избили; они же говорили, что всего лишь легонько поколотили палками. А в доме, когда убирали постель его, нашли маленькую записную книжку, выпавшую у него случайно из кармана или иного тайника, а в ней помечен был день, когда вернулся он в лоно римско-католической церкви и в каком университете получил степень и все свои звания. Ее доставили здешнему губернатору, он сохранил ее, а губернатору Массачусетса дал знать о поимке, и за пленным прислали. Вместе с записками его отправили к массачусетскому губернатору, весьма за это благодарному; а он, вернувшись в Англию, проявил всю злобность свою, да только господь не попустил.

Письмо массачусетского губернатора на обороте:

Сэр, богу угодно было вернуть нам сэра Кристофера Гардинера и его домашних. Хоть я не намеревался круто с ним поступить и уважал знатное рождение его, однако сообщил ему, сколь были вы о нем заботливы и что посредничество ваше будет для него весьма кстати. Записки его попали к нам не иначе как божественным промыслом; прошу вас предупредить тех, кому стали они известны, отнюдь их не разглашать, ибо это может помешать надлежащему их использованию. Господь бог наш, неизменно пекущийся о благе бедных церквей своих в наших краях, да наставит нас, как сделать это наилучшим образом. Сожалею, что столь утруждал вас делами этого джентльмена, тем более в нынешнюю страдную пору, но не знал, как этого избежать. Снова должен просить вас указать, кто именно из людей ваших понес из-за него труды и расходы, дабы можно было их вознаградить. С истинно дружественными чувствами и пожеланиями счастья вам, близким вашим и всем достойным друзьям моим, при вас находящимся (которых люблю во господе), поручаю вас милосердию его и остаюсь

неизменный друг ваш

Джон Уинтроп.

Бостон, мая