Ты должен понять, что твое нынешнее состояние – это состояние искания. Это очень возвышенное состояние. После посвящения ты за короткий срок продвинулся очень далеко – настолько, что это поражает меня. Однако не стоит ожидать, что все завесы исчезнут так быстро. Искатель подобен рыбаку: он должен долго сидеть на берегу и сотни раз вновь и вновь закидывать удочку, если хочет что-нибудь поймать, и даже в этом случае ему временами приходится возвращаться домой с пустыми руками.

Выбирай спокойствие, а не поспешность. Ибо этот путь не одолеть, не обладая великим терпением – терпением, намного превышающим терпеливость обычного человека. Однако можешь не сомневаться, что тебе дарованы явные знаки продвижения. Пока ты стоек и твоя вера непоколебима, Его милость непрестанно будет сопутствовать тебе, и если Богу угодно, ты преодолеешь оставшуюся часть Пути.

Шейх помолчал, а затем продолжил:

Скоро ты отправишься в Тегеран поступать в университет. У тебя будет возможность насладиться обществом нашего любимого мастера. Пока же тебе надлежит сохранять спокойствие и набраться терпения – без этих качеств тебе не завершить Путь. Еще более важно не причинять больше огорчений родителям. Помни, что всё это превышает их возможности понимания, потому-то их и ужасают твои необычные состояния. Ты должен успокоить их и быть весьма осторожным, чтобы они больше не переживали.

Пристыженный тем, что причинил своим родителям такую боль, и усмиренный словами шейха, Джавад молчал. Наконец шейх кивнул, и они стали вместе спускаться с горы.

Асдулла подметал в лавке и вдруг увидел, как Джавад, ведя свой велосипед, пробирается к нему сквозь базарную толпу. Он опасался нового взрыва эмоций, да еще к тому же на людях. Однако, к его удивлению, Джавад, улыбнувшись, тепло поздоровался с ним и затем обнял. Он попросил прощения за случившееся утром и заверил отца, что такого больше не повторится.

Асдулла обрадовался, увидев, что сын наконец стал самим собой – уравновешенным и общительным. Он предложил ему побыть с ним в лавке, достал трубку и принялся ее набивать. Он не знал, почему Джавад изменился – возможно, с ним поговорил г-н Моршиди – впрочем, причина его и не интересовала, он был просто рад перемене в сыне. В приподнятом настроении он спросил Джавада о его планах, касающихся университета, и на этот раз не выдвигал возражений, не отговаривал его и не предлагал заняться поисками работы.

Джавад со своей стороны был рад тому, что отец согласился с его намерением отправиться в Тегеран. Он сказал отцу, что у него есть еще несколько поручений и, заняв немного денег, попросил разрешения вернуться домой.

По дороге он зашел к дяде, с которым давно не виделся. Дядя был приятно удивлен его визитом – он слышал от своей сестры, что Джавад все свое время тратит на аскетические занятия и медитации, ни с кем не встречаясь. Как и Асдулла, он обрадовался, увидев, что Джавад так переменился и с ним всё в порядке.

Джавад, удостоверившись, что дядя успокоился, распрощался с ним и, купив халвы, вернулся домой и восстановил добрые отношения с остальными членами семьи. Он с улыбкой сказал: пусть сладости, купленные им, уменьшат горечь, вызванную его поступками.

После встречи с шейхом Джавад стал каждый день наведываться к отцу в лавку. Они садились рядышком и проводили время за беседой о всякой всячине – о значительном и незначительном. Как-то речь зашла и об их предке шейхе Камал ад-Дине Нурбахше и о ханаке, которая была им основана. Эта тема не отпускала Джавада еще со времени его поездки туда. Он хотел узнать, отчего ханака пришла в упадок и запустение, превратившись в свалку для мусора. Почему все эти годы никто не занимался ею?

Отец Джавада объяснил сыну, что никто из потомков шейха не хотел тратить доходы от собственности, дарованной Шахом Аббасом, на содержание ханаки; большинство из них были люди бедные и жили в нужде. Постепенно они продали свои земельные наделы, так что оставалось лишь несколько лавочек на базаре, которые могли приносить доход ханаке. Однако этот доход был, к сожалению, очень мал.

– И так продолжается уже много лет – с тех пор, как наш род владеет этими лавочками. Они принадлежат представителям другой ветви потомков шейха – ветви, которая поколение за поколением отказывалась тратить хотя бы один реал на содержание ханаки.

Заметив грусть в глазах отца, Джавад рассказал ему о своем обещании восстановить ханаку, обещании, которое он еще раз поклялся выполнить.

Вспомнив о том, как еще недавно беспокоился о сыне, Асдулла довольно усмехнулся и поблагодарил Бога за то, что его опасения оказались напрасными.

Джавад Нурбахш в 22 года вместе со своим мастером, Мунисом Али Шахом

3

Встреча с мастером

Поездка в Тегеран на автобусе – девятьсот шестьдесят пять километров – заняла у Джавада три дня.

Дороги были выбитые и не мощеные, так что пришлось ночевать в Йезде и Исфахане.

До самого отъезда Джавад опасался, что отец не отпустит его учиться в университет. Но мать настояла на этом и сумела убедить мужа. Она заранее подготовила всё необходимое в дорогу, чтобы ничто не смогло задержать его в последний момент. Она даже взяла у своей сестры небольшой чемоданчик и, следуя распространенной в Иране традиции, испросила благословения для отъезжающего.

На третий день автобус прибыл в Тегеран. Он остановился на площади в южной части города. Здесь располагались старые кварталы, пока не затронутые новостройками. Утомившись с дороги и в то же время ощущая подъем, вызванный приездом в столицу, Джавад отправился к своему другу, которого заранее предупредил письмом о своих планах поступать в университет.

Друг помог ему снять комнату в одном из старых домов в южной части города, и Джавад стал готовиться к вступительным экзаменам. В то время не существовало общего вступительного экзамена, поскольку не набиралось достаточного числа подготовленных абитуриентов. Вместо этого каждый факультет проводил свой собственный экзамен, по итогам которого и происходило зачисление.

Джавад, как и планировал, записался на экзамены и по праву, и по медицине. Он успешно сдал и тот, и другой, и был зачислен сразу на оба отделения. Однако довольно скоро он сделал выбор в пользу медицинского отделения – поскольку обучение там длилось дольше, что