Неделю спустя, отправившись к шейху, я неожиданно встретил Джавада и предложил ему присоединиться ко мне. Он охотно согласился. Мы остановились возле общественных бань, где я всегда совершаю омовение перед тем, как идти к шейху, и я предложил Джаваду сделать то же самое. Он так и поступил. Затем мы двинулись к дому г-на Моршиди.

Мы поздоровались с шейхом, и я уже собирался присесть, когда шейх показал, что хочет остаться с Джавадом наедине. Я попрощался и отправился домой.

На следующий день я узнал, что во время той встречи Джавад получил посвящение. Поскольку оно прошло без обычных суфийских церемоний и даже без участия пир-е далила, который обычно провожает искателя в комнату шейха, мне стало любопытно, что же произошло. Увидев на следующий день Джавада, я поинтересовался, как все было. Он рассказал мне, что после моего ухода шейх спросил его: «Желает ли твое сердце вступить на путь к Богу, к Истине, и обрести единственное подлинное средство от твоей боли?» Джавад сразу же ответил «да», и шейх, будто зная о том, что Джавад только что совершил омовение и тем самым подготовлен, сказал, чтобы он преклонил колени, и посвятил его на Путь, передав зикр.

Выслушав этот рассказ, отец Джавада начал повторять слова «гора Синай» снова и снова. Наконец, он сказал:

– Странно это. Однажды Джавад сам рассказал мне о той самой горе, где ты его видел. Он хотел узнать, как она называется. Я об этом и понятия не имел, и в шутку ответил: «Все горы – это гора Синай и творение Божие». Я и не думал, что попаду прямо в точку.

Отец Джавада замолчал и стал набивать свою трубку. Затем он вновь обратился к своему другу:

– Я знаю, всё это к лучшему, и всё же, пожалуйста, скажи Джаваду, как встревожена его мать. Если необходимо, обратись к шейху и попроси, чтобы он обратил внимание на происходящее с Джавадом.

Друг с радостью пообещал выполнить все пожелания Асдуллы. Тем временем Джавад, ни о чем не подозревая, по-прежнему каждый день ездил к горе и с каждым днем всё глубже погружался в поиск Истины, всё меньше внимания уделяя повседневности.

Это случилось зимой, в один из самых холодных дней, на рассвете. Отец Джавада, готовясь к утренней молитве, разбивал лед в бассейне рядом с домом, чтобы совершить омовение. Он как раз собрался умыться, когда заметил Джавада, который бежал к нему с совершенно потерянным видом. Глаза его были налиты кровью, выглядел он дико. Джавад сердито посмотрел на отца и обвинил его в том, что тот кормит его недозволенной пищей. Только этим и можно объяснить то, что несмотря на все его усилия завеса все еще не поднята, – сказал он.

Потрясенный странной выходкой сына, отец хотел было образумить его, но увидев огонь, полыхавший в его глазах, решил промолчать. Спокойно, но твердо он предложил сыну вернуться немедленно в свою комнату и отдохнуть, что, к его облегчению, Джавад и сделал. Затем, ни слова не сказав жене, он отправился в город.

Г-н Моршиди как раз заканчивал разбираться с бумагами, когда кто-то постучался в дверь. Задув свечу, он пошел посмотреть, кто бы это мог быть в такую рань. Увидев у дверей отца Джавада, он пригласил его войти и провел в гостиную, где они уселись друг напротив друга. Асдулла вежливо отказался от предложенного чая и, всячески пытаясь сдержать свои эмоции, рассказал, почему он пришел:

– Когда мы впервые увидели сына, убитого горем, то решили, что это муки любви. Но быстро выяснилось, что это не так. По совету нашего друга он навестил вас, и мы не возражали, надеясь, что может быть он пойдет по стопам своего предка и изберет духовную стезю. Однако дело зашло слишком далеко. Похоже, он на пороге безумия, и я боюсь, что он рискует загубить всю свою жизнь. Прошу вас, сделайте что-нибудь. Если так будет продолжаться, его мать умрет от горя.

И отец Джавада поведал шейху о произошедшем после посвящения его сына, вплоть до инцидента, случившегося этим утром, когда юноша закричал на него с таким негодованием. Затем он еще раз попросил шейха принять меры.

Г-н Моршиди слушал рассказ отца Джавада, а его сердце радовалось, переполняясь восторгом. Слезы выступили у него на глазах, он попросил Асдуллу больше не тревожиться и уверил его, что с сыном всё будет в порядке. И добавил, что его сын как суфий когда-нибудь станет гордостью своей семьи.

Асдулла пожал шейху руку и в расстроенных чувствах покинул дом. Вместо того чтобы пойти домой, где они опять могли повздорить с сыном и где пришлось бы отвечать на расспросы жены о том, где он был, Ас-дулла решил отправиться прямо в свою лавку на базаре. Может быть, работа заставит его позабыть об огорчениях, связанных с сыном.

В тот же день около полудня г-н Моршиди позвал одного из дервишей и попросил привести к нему Джавада Нурбахша. Однако дервиш нигде не смог отыскать его и вернулся ни с чем. Тогда г-н Моршиди, обеспокоенный отсутствием юноши, решил сам поискать его на горе, о которой ему рассказал отец Джавада – судя по всему, Джавад был именно там. Дервиш проводил г-на Моршиди до горы, затем тот отправил его домой, а сам стал с большим трудом подниматься на вершину.

Когда Джавад увидел, что шейх в одиночку карабкается на гору, то был потрясен и тотчас бросился ему навстречу, чтобы помочь.

Г-н Моршиди обнял его и настоял на том, чтобы они вместе поднялись на то самое место, где Джавад каждый день медитировал. Он сказал, что хочет посидеть там с ним.

Некоторое время они сидели в молчании, потом шейх поднял голову и заговорил.

– Мне известно о жжении в твоем сердце и о том, что ты больше не отделяешь дня от ночи. Во всем этом нет твоей вины. Однако ты привел в смятение своих родителей, а это не по-суфийски. Суфий относится к родителям с почтением и никогда не причинит им вреда или беспокойства. Причина, почему завеса не была снята для тебя, не имеет ничего общего с недозволенной пищей, которую якобы дает тебе отец. По правде говоря, истинная причина состоит в том, что ты глубоко огорчил свою мать и заставил ее переживать. Твой отец –