– Извините меня, господин. Один из учителей шестого класса хочет поговорить с вами.

Секретарша директора начальной школы в Шахабе мялась в дверях кабинета с папкой в руках.

– Да-да, пусть заходит. А в чем дело? – спросил директор.

– Это связано с Джавадом Нурбахшем.

– Опять? – вздохнул он.

Она подошла и положила папку на его стол.

– Вот его дело. Я подумала, вы захотите посмотреть.

– Спасибо. Через несколько минут пригласите его учителя.

Секретарша кивнула и вышла. Дверь за ней еще не успела закрыться, а директор уже открыл папку и стал пролистывать ее, хотя он хорошо помнил все записи по прошлому разу. Джавад был зачислен в школу с шести лет. Три года подряд он был лучшим учеником в классе, выказывая отменную память и сообразительность.

В конце третьего года по рекомендации самого директора отец Джавада нанял частного учителя, чтобы за лето дать мальчику программу четвертого года обучения. Директор дал такой совет, поскольку видел высокую одаренность мальчика и не хотел, чтобы ему стало скучно на занятиях и он невольно оказался бы возмутителем спокойствия.

Но даже директор был поражен, когда Джавад сдал экзамены и набрал такие высокие баллы, что сразу перешагнул не год, а целых два, и в сентябре перешел в шестой класс.

В его деле значилось, что учителя Джавада неоднократно приходили к директору с жалобами на него. Мальчик непрестанно забрасывал их столь сложными вопросами, что им было трудно поверить, что такое может прийти в голову ребенку его возраста.

Директор снова вздохнул. Джаваду, конечно, было нелегко уже оттого, что он был самым младшим из всех учеников шестых классов. И директору не хотелось еще больше усложнять ему жизнь.

Следующий год обучения, седьмой, был для Джавада началом обучения в средней школе.

Средняя школа открывала для Джавада новый этап жизни, и не только в традиционном понимании. У него обнаружился литературный дар, который он начал развивать, сочиняя стихи – о них хорошо отзывались его наставники. Правда, для большинства из них он по-прежнему оставался загадкой и проблемой, сочетая высокую успеваемость и неподобающее поведение.

У немногих хватало проницательности верно оценить его задатки. Один из таких учителей писал: «Изнутри его распирает неуемный, неистовый дух – вот отчего он столь беспокоен. Даже перешагнув ряд ступеней и заняв место среди старших по возрасту, он всё равно не удовлетворен и продолжает искать что-то еще. Что бы это ни было, Нурбахш никогда не удовольствуется своей жизнью и не успокоится, пока не найдет это».

– Джавад, ты еще не лег?

Асдулла знал, что сын по вечерам занимается и не любит, когда его отвлекают, но днем всё никак не находилось времени поговорить. Он вошел к сыну и, подвинув стул, сел.

– Ты ведь в этом году заканчиваешь школу, – заговорил он. – Самое время подумать, что делать дальше. Пора выбирать профессию и планировать свое будущее.

Джавад, ничего не ответив, опустил голову.

Отец продолжил, говоря, что Джаваду необходим стабильный заработок, чтобы твердо встать на ноги, и здесь лучше всего ему подошло бы место банковского служащего или чиновника в госучреждении.

Джавад всегда старался слушаться отца, но у него не было желания работать в банке или служить чиновником. Пока он учился в старших классах, у него появилась мечта: после окончания поступить в Тегеранский университет. Он знал, что это не обрадует отца, и поэтому помалкивал. Но теперь ему ничего не оставалось, как рассказать отцу о своей мечте.

Выслушав сына, Асдулла долго молчал прежде чем сказать:

– Думаю, ты делаешь большую ошибку. Да и с чего ты взял, что поступишь в университет, даже с твоими оценками? Ты ведь знаешь – желающие съезжаются со всех концов страны, а поступают единицы.

Джавад понимал, что дело обстояло именно так, но он намеревался всё лето посвятить подготовке к вступительным экзаменам. С литературой у него всё было в порядке, и он собирался налечь на естественные науки – чтобы получить по окончании школы два диплома. Тогда, – объяснил он отцу, – у него будет выбор между юридическим и медицинским факультетами, ему были интересны именно эти направления.

Асдулла был обескуражен услышанным и решил, что сын не иначе как свихнулся.

– Так ты говоришь, что думаешь не только поступать в университет, но и выбирать между юриспруденцией и медициной?

Джавад кивнул и пояснил, что пока не уверен, в какой из этих двух областей он бы хотел специализироваться. Затем он напомнил отцу, что поскольку ему нет восемнадцати (в то время брали на работу лишь по достижении восемнадцати лет), он не сможет получить работу, даже если бы и захотел.

Асдулла знал, что сын прав, и вздохнул:

– Будь что будет. Если ты и вправду сдашь вступительные экзамены, мы обсудим это вновь более серьезно.

Так случилось, что обстоятельства не позволили Джаваду сдавать вступительные экзамены в Тегеранский университет той же осенью, пришлось ждать следующего года. Зато теперь ему ничего не мешало с головой погрузиться в изучение литературы, которой он так увлекался в школе.

У отца Джавада, конечно же, были иные планы. В течение всего года он предлагал сыну различные варианты работы, найденные для него родственниками и друзьями, надеясь, что сын подберет себе занятие по душе. Но Джавад твердо решил во что бы то ни стало поступить в университет и, к огорчению отца, отклонял все предложения.

Впервые оказавшись в ситуации, когда он был волен следовать своим склонностям, Джавад открыл для себя произведения великих персидских поэтов-суфиев, интерес к которым возник у него при чтении Хафиза.

Вскоре он целиком погрузился в изучение суфизма, перед ним распахнулся огромный неизведанный мир. Особенно сильное воздействие на него оказало Маснави Руми, став своего рода катализатором, все глубже и глубже вовлекавшим его в поиски духовной Истины. Поглощенный чтением классических суфийских текстов, он скоро поймал себя на том, что непрестанно думает о поездке в ханаку одного из своих далеких предков, шейха Камал ад-Дина Нурбахша, известного суфия своего времени. В детстве он часто поздними вечерами слушал рассказы деда и отца об их предке и о ханаке, которую тот основал в Кермане три столетия назад; эти рассказы были полны восхищения духовной жизнью, которой тот себя посвятил. В конце концов, измученный своими грезами наяву, Джавад набрался духа и попросил у отца разрешения посетить ханаку.

Отец Джавада, хоть и удивился этой просьбе, не видел препятствий для поездки сына. Правда, ему понадобилось немало времени, чтобы вспомнить точное местонахождение ханаки в Кермане и как до нее