Это говорит о том, что Гоголь понимал чувство любви и привязанности. Но испытывал ли он его сам? Скорее всего, да, но более платоническое, нежели чувственное, и не столь сильное, чтобы перебороть страх перед женским полом.

В своих произведениях Гоголь не раз подсмеивался над собственной неуклюжестью в женском обществе. На примере своих героев, конечно: робеет при мысли о предстоящем замужестве Агафья Тихоновна, а жених Подколесин так и вовсе убегает от невесты через окно. Тридцативосьмилетний Иван Федорович Шпонька прямо признается в том, что знать не знает, что ему делать с женой, а будучи оставлен с девицей наедине, молчит с четверть часа, а потом еле выдавливает «галантную» фразу:

– Летом очень много мух, сударыня!

При мысли о браке этого персонажа мучают кошмары: «Мысль жениться представляется ему странной и чудной: “Жить с женою!.. непонятно! Он не один будет в своей комнате, но их должно быть везде двое!..”». От таких размышлений пот проступает у него на лице, и бедняга честно признается, что совершенно не знает, что делать с женой. Его мучают кошмары: «То представлялось ему, что он уже женат, что все в домике их так чудно, так странно: в его комнате стоит вместо одинокой – двойная кровать. На стуле сидит жена. Ему странно; он не знает, как подойти к ней, что говорить с нею, и замечает, что у нее гусиное лицо. Нечаянно поворачивается он в сторону и видит другую жену, тоже с гусиным лицом. Поворачивается в другую сторону – стоит третья жена. Назад – еще одна жена».

Или чуть ниже: «То вдруг снилось ему, что жена вовсе не человек, а какая-то шерстяная материя; что он в Могилеве приходит в лавку к купцу. “Какой прикажете материи? – говорит купец. – Вы возьмите жены, это самая модная материя! очень добротная! из нее все теперь шьют себе сюртуки”. Купец меряет и режет жену. Иван Феедорович берет под мышку, идет к… портному…»

Наверняка в этих отрывках Гоголь выразил свои чувства, мысли и понимание, что супружеская жизнь не для него. И все же были в жизни три женщины, отношения с которыми можно описать как влюбленность. Это Мария Петровна Балабина, Анна Михайловна Виельгорская и Мария Николаевна Синельникова.

С Машенькой Балабиной Гоголь познакомился, когда он сам был молодым учителем, дававшим частные уроки, а она – девочкой-подростком. Впоследствии они встречались еще несколько раз: и в Петербурге, и за границей – и всю жизнь переписывались. В письмах к Марии Петровне Гоголь искренен и спокоен, он не рисуется, не сочиняет… Так пишут лишь самым близким людям. Друзьям? Любимым?

Чувство теплоты и привязанности Гоголь испытывал и к Анне Михайловне Виельгорской, Нозиньке. По утверждению людей, знавших их обоих, Гоголь был в нее влюблен. Нозинька была не хороша собой, и это особенно нравилось Гоголю. Он писал девушке, убеждая ее не танцевать, не кокетничать, ведь полюбит ее лишь тот, кто увидит и поймет ее прекрасную душу.

Рассказывали, что весной 1850 года Гоголь даже думал о том, чтобы просить руки Нозиньки. Он понимал разницу в их социальном положении: даже будучи знаменитым писателем, он оставался всего лишь провинциальным нетитулованным дворянином, а Нозинька принадлежала к старинной русской аристократии. По семейному преданию, Гоголь осмелел и задал вопрос о возможности брака Алексею Владимировичу Веневитинову (брату поэта), женатому на старшей дочери Виельгорских. Оказалось, что Виельгорские, при всем расположении к Гоголю, не только были поражены его предложением, но даже не могли понять, как ему в голову могла прийти такая странная мысль. Гоголь все понял и более о браке с Нозинькой не мечтал.

Сохранилось его последнее письмо к любимой, трогательное и искреннее: «Мне казалось необходимым написать Вам хоть часть моей исповеди… Нужна ли Вам, точно, моя исповедь? Вы взглянете, может быть, холодно на то, что лежит у самого сердца моего, или с иной точки, и тогда может все показаться в другом виде, и что писано было затем, чтобы объяснить дело, может только потемнить его. Скажу Вам из этой исповеди одно только то, что я много выстрадался с тех пор, как расстался с Вами в Петербурге. Изныл всей душой, и состояние мое так было тяжело, так тяжело, как я не умею Вам сказать. Оно было еще тяжелее от того, что мне некому было его объяснить, не у кого было испросить совета или участия. Ближайшему другу я не мог его поверить, потому что сюда замешались отношения к Вашему семейству; все же, что относится до Вашего дома, для меня святыня. Грех Вам, если Вы станете продолжать сердиться на меня за то, что я окружил Вас мутными облаками недоразумений. Тут было что-то чудное, и как оно случилось, я до сих пор не умею Вам объяснить. Думаю, что все случилось от того, что мы еще не довольно друг друга узнали и на многое очень важное взглянули легко, по крайней мере, гораздо легче, чем следовало. Вы бы все меня лучше узнали, если б случилось нам прожить подольше где-нибудь не праздно, но за делом… Тогда бы и мне, и Вам оказалось видно, чем я должен быть относительно Вас. Чем-нибудь да должен же я быть относительно Вас. Бог не даром сталкивает так чудно людей. Может быть, я должен быть не что другое в отношении Вас, как верный пес, обязанный беречь в каком-нибудь углу имущество господина своего. Не сердитесь же. Все же отношения наши не таковы, чтобы глядеть на меня, как на чужого человека».

Мы не знаем, ответила ли на это письмо Нозинька, но переписка между ними прекратилась. Виельгорская вышла замуж за князя Шаховского.

Третьей женщиной, с которой Гоголь мог бы связать свою жизнь, была его кузина – Мария Николаевна Синельникова. В 17 лет ее выдали замуж за зажиточного помещика, но супружеская жизнь не задалась и окончилась разводом. Мария Николаевна жила в своем имении Власовка недалеко от Харькова и вела довольно активную светскую жизнь. Она полюбила Николая Васильевича, а он проявлял к ней «истинно братское сочувствие». Они длительное время переписывались, и уже совсем незадолго до смерти Гоголя между ними возникло нечто вроде романа… Но совсем как Ганц Кюхельгартен, герой его первой поэмы, Гоголь предпочел мистические грезы любви земной женщины. Мария Николаевна до самой кончины носила траурное кольцо, надпись внутри которого гласила: «Сконч. Н. Гоголь, 1852 г.