Вызвал на эту встречу в район совхоза Дойничево Гутковский Карл. Через него, «Виктора», было получено задание открыть в поселке аптеку. Получила пропуск в комендатуре в Бобруйске, и там через посредство врачей Чайковского и Кавелича, которые возглав­ляли в то время медслужбу в городском управлении, глав. вра­чом полевой комендатуры было подписано разрешение на от­крытие аптеки. Предварительно мною было подписано обязательство не отпускать медицинские и перевязочные мате­риалы подозрительным лицам, т. е. партизанам, а в случае не­повиновения буду караться по закону военного времени. И вто­рое — вести полный учет расхода медикаментов согласно рецептам, выписанным врачами, работавшими в то время. По­лучать медикаменты я была прикреплена к аптечному складу. Список на мед.товары состоял из самого минимального коли­чества, особенно перевязочные материалы и обезвреживающие, как-то: йод, перекись, риваноль и т. д. Работники склада внача­ле были в основном врачи, фельдшеры, военнопленные. Из них запомнились: Сорокин, Мышкин, Цветков. Они очень голодали, как и все военнопленные. Я им привозила продукты, а они мне по силе возможности доставали нужное для передачи партиза­нам (так как сэкономить из получаемого по списку невозможно было). Приходилось покупать на базаре у врачей. Потом врачи-военнопленные были расформированы по лечебным учрежде­ниям. Позже через Кучугуру связалась с аптекой по улице Бахарева. Там работала Дятлова Надежда Денисовна, которая помогала бобруйским подпольщикам (Баглай, Филипчик Анас­тасия Григорьевна). Медикаменты переносила сама, шла в де­ревню под видом обмена вещей на продукты в дни явок. Квар­тиры явок от бригады «Котовского» находились в д. Глуша (Храмеля Владимир), в д. Боярщина (Рыбак Мария Ивановна), в д. Корытное — Катя Самойлович (лаборантка глушанской боль­ницы), в поселке Новинка — Лещун Артем Вас. Квартиры явок от партизан бригады «Пархоменко» — в поселке Ляды (Горбель Александр), в дер. Круглониво (Кричевцов Павел Ив.), в пос. Зорька (Вечера, забыла имя-отчество). Часто ходила вме­сте с Коваленко Мих. Ануфриевичем. Он под видом служебных дел полиции, а я, как и писала, с отрезами материала для об­мена. Однажды ехали с Красной Зорьки на лошади и наткну­лись на засаду полицейских, были обстреляны, пули мимо про­свистели. Коваленко узнал — крикнул: «Что своих стреляете?» Объяснил им причину задержки, а я показала свои продукты.

Запомнился случай явки с шашуровцами. В этот день я и Коваленко были приглашены на свадьбу к начальнику полиции, а нас ждали в д. Глуша. И вот, споив наповал свадебное начальство, нам удалось уйти. Коваленко был музыкантом свадьбы, а я — почетная гостья, и нас очень удерживали. И вот мы идем, волосы дыбом, а вдруг за нами следят, а мы опаздываем, что не положено дисциплиной. Ночь была лунная, подходим к деревне. Нас встречают в маскхалатах партизаны — пароль был «Полина». Отчитали нас как следует. В квартире явки ждали Светозаров, Поляков. Кроме медикаментов я принесла баноч­ку меда, а Коваленко — несколько гранат. Гранаты, тол и мне приходилось носить.

Помню, один раз мы с врачом Костюкевич Полиной несли кроме медикаментов гранаты, тол, переданные нам Коваленко Михаилом. И мы несли их очень осторожно, боялись лишний раз шевельнуться, чтобы не взорвались, потели, охали, пока добрались до Боярщины. Костюкевич по договоренности с партизанами и с разрешения комендатуры — по закону — вскоре была вызвана к больной роженице в д. Забудьки. На обратном пути встретили партизаны, остановили подводу, «стянули с под­воды врача, изругали и повели в лес». Так надо было, ведь ее сестра с семьей жила в п. Глуша. Подводчик, по наущению парти­зан, примчался в комендатуру, в больницу, что, мол, горе ка­кое, взяли врача, избили и т. д. Я, конечно, в курсе была. А попрощались мы с поцелуями и объятиями. Семью не тронули. Она ушла позже с моим шурином Шустом, сестрой и девочкой. Костюкевич погибла, ее поймали, вернее, она была тяжело боль­на, лежала в землянке и во время блокады ее не успели выне­сти, ее замучили, изувечили страшно. Шашура тоже был ранен и покончил с собой.

Еще была связная, очень смелая, исполнительная и наход­чивая. Это Комаревич Ксения Антоновна, учительнциа из д. Забудьки. Она безоговорочно, быстро выполняла задания от отрядов «Котовского» и других проходящих групп.

Лещун Артем Вас. был незаменим своей находчивостью, из­воротливостью, умением подойти, уговорить любого полицейс­кого — это был артист. Вот характерный случай. Комаревич послали со срочным требованием: камфоры в ампулах для ти­фознобольного. Это требование было написано на тонкой бу­мажке и вложено в тонкую стеклянную трубочку, как короткий мундштук. И она эту трубочку вложила, вернее, зашила в ман­жет пальто мехового. Но уже налажена была слежка за людь­ми, которые заходят в амбулаторию и аптеку, а это было в одном здании, и никто не имел права заходить без пропуска коменда­туры. Больной шел сперва в комендатуру. По шоссе вдоль ап­теки патрулировал полицейский. Обойти пропуск нельзя было, да и мы, работники, строго придерживались этого запрета. И вот Комаревич — благо, на тот момент заболел зуб, с флюсом, — наложив теплую повязку, явилась в комендатуру. Ее прове­рили в сущности заболевания и дали пропуск. Она шла мимо окна аптеки, и я поняла, что основной визит ко мне, но зайти невозможно, так как за ней следовал полицейский. Но вдруг полицейский захотел прикурить и остановился около наружной двери входа в амбулаторию. А проходить нужно было через общую комнату-кухню. К счастью, в кухне (это ожидалка) ни­кого не было. Она тут же выдернула мундштук и положила на пол вдоль порога. Ей оказали помощь, и она ушла в сопровож­дении того же полицейского, а я тут же зашла в кухню и обна­ружила нужное, прочла — необходима камфора. Приготовила, заложила, как говорят, за пазуху и жду Лещуна. Я знала, да и всегда так было, шел напролом он. Через час-два вижу: идут по шоссе несколько человек. Присматриваюсь: Лещун, его ве­дут под руки, а он стонет отчаянно, приседая к земле. Напро­тив аптеки его «хватила судорога» — артистически, и он начи­нает молить полицейского: «Братка, не дойду до комендатуры. Разреши сесть на крыльцо аптеки». Полицейский разрешил и даже разрешил врачу выйти и сделать укол морфия. Боль ути­хает, Лещун лежит около крыльца, и опять просит того же по­лицейского разрешить мне положить ему грелку. Полицейский разрешает, и — вот удобный момент, — я одновременно вло­жила в один из карманов приготовленный пакет с камфорой. Спустя некоторое время наш Лещун встал, поблагодарил и даже поцеловал руку полицейскому, сказал, что завтра принесет чет­вертинку.

Таких случаев много было. Как-то на квартире явки д. Бояр­щины у Рыбак Марии Ив. партизанами бригады «Котовского»