Впереди, на зеленом теле хребта, виднелась белая линеечка. Это новая ферма колхоза.

— Связались с первенцем… — проворчал Строгий Хаким. — А то могли бы сейчас прямо на ферму.

— Разворачивай назад, — сказал председатель шоферу. — Хоть одно доброе дело мы сегодня сделали: видишь, как доволен малыш.

Строгий Хаким тряхнул кистью руки, посмотрел на часы и сказал голосом, каким говорят — «Нет, мы сумеем положить этому конец»:

— Пятнадцать минут первого!

В ауле подъехали к дому Эми, и Артаган бережно высадил мальчика из машины. Через плетень он увидел во дворе две рыжих головы и сноп рыжих искр между ними. Это Эми, в нижней рубашке, точил топор, а Сацита с трудом крутила ручку тяжелого наждачного колеса. Видно, оно еще не пропиталось водой в корытце, и поэтому из-под лезвия топора вырывались искры. Эми стоял спиной к улице, и председатель заметил, как уже успела загореть сильная шея Эми. Насчет работы он все-таки молодец, этот нетерпеливый Эми. Сегодня уже в шесть утра председатель видел его рыжую голову в поле, там Эми делает плетень, чтобы скот не забредал на колхозную плантацию.

Сацита первая услышала сквозь жалобный скрип точила шум машины и перестала крутить ручку.

— Ты что, умерла?! — рявкнул отец.

— Машина… — прошептала девочка.

Эми, застегивая ворот рубашки, неторопливо пошел к калитке.

— Ты не кричал тут на весь Ца-Батой «орц дак»?[7] — спросил у него председатель со своей всегдашней легкой и чуть загадочной улыбкой. — Мы же у тебя сына украли…

— И пропал бы — не такая беда, чтобы кричать орц дак, — с достоинством ответил Эми, а потом сразу начал ругаться: — Что из нашего колхоза никогда колхоз не получится, это всему миру известно. Неужели никто из этого вашего правления ни разу в своей жизни плетень не вязал? Хворосту мне понавезли столько, что можно весь Ца-Батой оплести три раза, а кольев — всего полвоза! Что, этот хворост в воздухе должен висеть? Или мне воткнуть себя и членов моей семьи в землю вместо кольев? Но нас не хватит! А вот если бы начальников колхозных добавить — столько их в Ца-Батое развелось! — хватило бы на самый длинный плетень.

— Что, собрание откроем? — выглянул из машины Строгий Хаким.

— А-а, гость? — спохватился Эми, смутившись, что забыл свой долг хозяина. — Пусть будет добрым ваш приход! Заходите, самыми почетными гостями вас сделаю. Ни минуты лишней не дам вам потратить, быстро угощу!

Он обернулся к Саците, стоявшей с Ризваном на руках, и рявкнул:

— Что же ты застыла? Лови самых жирных курочек!

— Сацита! — поспешно сказал председатель, то ли зовя девочку по имени, то ли говоря хозяину «останови ее». — Спасибо, Эми, нам надо спешить в третью бригаду. Точи топор, чтобы он был острее… твоего языка, а колья сейчас в поле подвезут. У нас их полно. Сын у тебя хорош! А Сацита… У, шейта-ког!

Машина отъехала. Три рыжих головы смотрели ей вслед.

— Слышал разговорчики? «Из этого колхоза никогда колхоз не получится»… — осуждающе сказал Строгий Хаким, отдуваясь.

Помолчав, председатель ответил:

— «Тихому не верь, крикливого не бойся» — так говорили еще наши предки. Побольше бы нам в Ца-Батое таких, как этот Эми.

— Без десяти час, — сказал Строгий Хаким. — В третьей бригаде надо отрезать пять — десять огородов! Ясно?

— Ни одного. И не заговаривай об этом.

И председатель вскинул глаза на Строгого Хакима. Такая у него манера: скажет свое, глядя куда-то вбок с этой загадочной улыбкой, а потом посмотрит в упор на собеседника, будто проверяет, так ли его поняли, как следовало бы.

— Ну-ну… — прошептал Строгий Хаким. — Расскажи, как дальше будем заваливать табак.

Председатель начал, загибая один палец за другим:

— Дорог в ущелье нет, народ живет, как гурт в загоне, отрезанный от мира. Это раз. Водопровода нет, видел, как эта девчонка толщиной с прутик тащила ведра? Это два… А еще я тебе скажу…

Строгий Хаким смотрел, как председатель загибает длинные костистые пальцы, и подумал: «Худощавый старик, а руки вон какие: ладонь — с лопату». Рукава пиджака у Артагана бахромились не вкруговую, а только с внутреннего краешка. От черенка лопаты, что ли? «А говорят, что был старик когда-то, в давние времена, учителем здешней школы, чуть ли не заведовал ею… — вспомнил Строгий Хаким. — Удивительно!»

— Но при чем тут табак? — нетерпеливо прервал Артагана Строгий Хаким.

— «Табак, табак»… Табаку тоже кое-чего у нас не хватает. Сушилок нет, люди сушат лист по домам, как попало. Получается второсортное сырье, которое не дает особого уж дохода ни колхозу, ни колхозникам… Мало пока еще для людей делаем, для того чтобы им лучше работалось. Это все равно, что мало сеем, а большого урожая ждем… Да что тебе рассказывать, ты сам родом из наших мест, и так все знаешь!

Он вскинул глаза на Строгого Хакима, чтобы убедиться, правильно ли поняли все, что он высказал.

— Критикуешь ты хорошо, — усмехнулся тот. — Критиковать у вас в Ца-Батое умеют. Но то, что ты говоришь, — это самокритика. Кто же вам не дает позаботиться и о дорогах и о воде? Не району же за вас все делать!

— Э-э, подстегивать-то легко… Говорят, чужой конь хорошо берет подъем… Я — председатель, вся сила у меня в руках. Но у меня всего одна голова.

— А сельсовет для чего? Пусть поднимает людей на благоустройство аулов.

— Кого ему поднимать? Опять же меня: я ведь тоже депутат.

«Постарел председатель, — подумал Строгий Хаким. — Ничего не скажешь, этот молодой колхоз поставил на ноги именно он. И табак в хозяйстве завести настоял перед сельчанами он. А теперь зубы сточились. Не решается быть строгим и требовательным с людьми, распустил таких, как этот крикун Эми. Посадка табака под угрозой срыва, а ему водопровод подай… Теряет перспективу. Но кем заменить старика?»

Строгий Хаким искоса оглядел Артагана, словно желая убедиться, действительно ли тот постарел. Чего нет, того нет. Серебро, правда, в волосах у него поблескивает, но ничуть не ссутулился. И крепок, как буйволиный рог. Хотя лет ему, наверное, много. Старый кадр.

Председатель велел остановиться возле хозяйственного двора правления и послал шофера сказать насчет кольев для Эми. Когда шофер ушел, Артаган вдруг произнес негромко, поглядывая через ветровое стекло машины на воду Гурса:

— Уйду я с председательства.

— Ты не с ума ли сошел на старости лет! Было бы кем заменить… И заместителя себе взял какого-то ни живого ни мертвого!

— Усман — плохой заместитель, — согласился Артаган, — а председателем будет хорошим. Он из тех, кто только во главе стаи