С Пиладом мой Орест грызутся, —

    Лишь только клочья вверх летят:

    Насилу наконец их ро’злили водою.

    Свет полон дружбою такою.

Про нынешних друзей льзя молвить, не греша,

Что в дружбе все они едва ль не одинаки:

Послушать, кажется, одна у них душа,

А только кинь им кость, так что’ твои собаки!

Заяц на ловле

        Большой собравшися гурьбой,

        Медведя звери изловили;

        На чистом поле задавили —

            И делят меж собой,

        Кто что себе достанет.

А Заяц за ушко́ медвежье тут же тянет.

            «Ба, ты, косой, —

        Кричат ему, – пожаловал отколе?

        Тебя никто на ловле не видал». —

        «Вот, братцы! – Заяц отвечал. —

Да из лесу-то кто ж – всё я его пугал

        И к вам поставил прямо в поле

            Сердечного дружка?»

Такое хвастовство хоть слишком было явно,

        Но показалось так забавно,

Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.

    Над хвастунами хоть смеются,

А часто в дележе им доли достаются.

Петух и жемчужное зерно

        Навозну кучу разрывая,

    Петух нашёл Жемчужное Зерно

        И говорит: «Куда оно?

            Какая вещь пустая!

Не глупо ль, что его высо́ко так ценя́т?

А я бы, право, был гораздо боле рад

Зерну ячменному: оно не столь хоть видно,

            Да сытно».

        Невежи судят точно так:

В чём толку не поймут, то всё у них пустяк.

Щука

        На Щуку подан в суд донос,

Что от неё житья в пруде не стало;

        Улик представлен целый воз,

    И виноватую, как надлежало,

    На суд в большой лохани принесли.

        Судьи невдалеке сбирались;

        На ближнем их лугу пасли;

Однако ж имена в архиве их остались:

            То были два Осла,

Две Клячи старые, да два иль три Козла;

Для должного ж в порядке дел надзора

Им придана была Лиса за Прокурора.

        И слух между народа шёл,

Что Щука Лисыньке снабжала рыбный стол;

Со всем тем, не было в судьях лицеприязни,

    И то сказать, что Щукиных проказ

Удобства не было закрыть на этот раз.

Так делать нечего: пришло писать указ,

Чтоб виноватую предать позорной казни

    И, в страх другим, повесить на суку.

«Почтенные судьи! – Лиса тут приступила. —

Повесить мало: я б ей казнь определила,

Какой не видано у нас здесь на веку:

Чтоб было впредь плутам и страшно, и опасно —

    Так утопить её в реке». – «Прекрасно!» —

Кричат судьи. На том решили все согласно.

        И Щуку бросили – в реку!

Ларчик

                Случается нередко нам

                И труд и мудрость видеть там,

                Где сто́ит только догадаться,

                    За дело просто взяться.

К кому-то принесли от мастера Ларец.

Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;

Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.

Вот входит в комнату механики мудрец.

Взглянув на Ларчик, он сказал:

                                            «Ларец с секретом,

            Так; он и без замка;

А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;

    Не смейтесь так исподтишка!

Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:

В механике и я чего-нибудь да стою».

    Вот за Ларец принялся он:

    Вертит его со всех сторон

            И голову свою ломает;

То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.

    Тут, глядя на него, иной

                Качает головой;

Те шепчутся, а те смеются меж собой.

    В ушах лишь только отдаётся:

«Не тут, не так, не там!» Механик пуще рвётся

    Потел, потел; но наконец устал,

                От Ларчика отстал

И, как открыть его, никак не догадался:

            А Ларчик просто открывался.

Лисица и Осёл

«Отколе, умная, бредёшь ты, голова?» —

Лисица, встретяся с Ослом, его спросила.

            «Сейчас лишь ото Льва!

Ну, кумушка, куда его девалась сила:

Бывало, зарычит, так стонет лес кругом,

            И я, без памяти, бегом,

Куда глаза глядят, от этого урода;

А ныне в старости и дряхл и хил,

            Совсем без сил,

Валяется в пещере, как колода.

            Поверишь ли, в зверях

            Пропал к нему весь прежний страх,

И поплатился он старинными долгами!

Кто мимо Льва ни шёл, всяк вымещал ему

                                По-своему́:

                Кто зубом, кто рогами…» —

«Но ты коснуться Льва, конечно, не дерзнул?» —

        Лиса Осла перерывает.

        «Вот на́! – Осёл ей отвечает. —

А мне чего робеть? И я его лягнул:

        Пускай ослиные копыта знает!»

Так души низкие, будь знатен, силен ты,

Не смеют на тебя поднять они и взгляды;

        Но упади лишь с высоты —

От первых жди от них обиды и досады.

Крестьянин и Работник

    Когда у нас беда над головой,

        То рады мы тому молиться,

        Кто вздумает за нас вступиться;

    Но только с плеч беда долой,

То избавителю от нас же часто худо:

            Все взапуски его ценя́т;

        И если он у нас не виноват,

            Так это чудо!

    Старик-Крестьянин с Батраком

        Шёл по́д вечер леском

        Домой, в деревню, с сенокосу,

И повстречали вдруг медведя носом к носу.

        Крестьянин ахнуть не успел,

        Как на него медведь насел.

Подмял Крестьянина, ворочает, ломает

И, где б его почать, лишь место выбирает:

            Конец приходит старику.

    «Степанушка родной, не выдай, милый!» —

Из-под