«Смотрите же, – кричит один. —

                                                          Не унывай!

            Я затяну, а вы не отставай!

                Друзья, робеть не надо!

                Прославим наше стадо

                И громче девяти сестёр

Подымем музыку и свой составим хор!

А чтобы нашего не сбили с толку братства,

То заведём такой порядок мы у нас:

Коль нет в чьём голосе ослиного приятства,

            Не принимать тех на Парнас».

            Одобрили Ослы ослово

            Красно-хитро-сплетенно слово:

И новый хор певцов такую дичь занёс,

                Как будто тронулся обоз,

В котором тысяча немазаных колёс.

Но чем окончилось разно-красиво пенье?

            Хозяин, потеряв терпенье,

            Их всех загнал с Парнаса в хлев.

Мне хочется, невеждам не во гнев,

Весьма старинное напомнить мненье:

                            Что если голова пуста,

То голове ума не придадут места.

Совет Мышей

Когда-то вздумалось Мышам себя прославить

    И, несмотря на кошек и котов,

    Свести с ума всех ключниц, поваров,

И славу о своих делах трубить заставить

    От погребов до чердаков;

А для того Совет назначено составить,

В котором заседать лишь тем, у коих хвост

        Длиной во весь их рост:

Примета у Мышей, что тот, чей хвост длиннее,

            Всегда умнее

        И расторопнее везде.

Умно ли то, теперь мы спрашивать не будем;

Притом же об уме мы сами часто судим

    По платью иль по бороде.

Лишь нужно знать, что с общего сужденья

Всё длиннохвостых брать назначено в Совет;

    У коих же хвоста, к несчастью, нет,

Хотя б лишились их они среди сраженья,

Но так как это знак иль неуменья,

                Иль нераденья,

    Таких в Совет не принимать,

Чтоб из-за них своих хвостов не растерять.

Всё дело слажено; повещено собранье,

    Как ночь настанет на дворе;

    И, наконец, в мушном ларе

        Открыто заседанье.

    Но лишь позаняли места,

Ан, глядь, сидит тут крыса без хвоста.

Приметя то, седую Мышь толкает

        Мышонок молодой

    И говорит: «Какой судьбой

    Бесхвостая здесь с нами заседает?

    И где же делся наш закон?

Дай голос, чтоб её скорее выслать вон.

Ты знаешь, как народ бесхвостых наш не любит;

И можно ль, чтоб она полезна нам была,

Когда и своего хвоста не сберегла?

Она не только нас, подполицу всю губит».

А Мышь в ответ: «Молчи! всё знаю я сама;

    Да эта крыса мне кума».

Мышь и Крыса

«Соседка, слышала ль ты добрую молву? —

    Вбежавши, Крысе Мышь сказала. —

Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?

Вот отдохнуть и нам пора настала!» —

        «Не радуйся, мой свет, —

    Ей Крыса говорит в ответ, —

    И не надейся по-пустому!

    Коль до когтей у них дойдёт,

    То, верно, льву не быть живому:

    Сильнее кошки зверя нет!»

Я сколько раз видал, приметьте это сами:

    Когда боится трус кого,

    То думает, что на того

    Весь свет глядит его глазами.

Камень и Червяк

            «Как расшумелся здесь! Какой невежа! —

Про дождик говорит на ниве Камень лежа. —

А рады все ему, пожалуй, – посмотри!

            И ждали так, как гостя дорогого,

                А что же сделал он такого?

                Всего-то шёл часа два-три.

                Пускай же обо мне расспросят!

Так я уж веки здесь: тих, скромен завсегда,

Лежу смирнёхонько, куда меня ни бросят,

        А не слыхал себе спасибо никогда.

            Недаром, право, свет поносят:

В нём справедливости не вижу я никак». —

            «Молчи! – сказал ему Червяк. —

Сей дождик, как его ни кратко было время,

            Лишённую засу’хой сил

            Обильно ниву напоил,

И земледельца он надежду оживил;

А ты на ниве сей пустое только бремя».

Так хвалится иной, что служит сорок лет,

        А проку в нём, как в этом Камне, нет.

Собачья дружба

        У кухни под окном

    На солнышке Полкан с Барбосом, лёжа, грелись.

        Хоть у ворот перед двором

    Пристойнее б стеречь им было дом;

        Но как они уж понаелись —

        И вежливые ж псы притом

        Ни на кого не лают днём, —

    Так рассуждать они пустилися вдвоём

    О всякой всячине: об их собачьей службе,

        О худе, о добре и наконец о дружбе.

    «Что́ может, – говорит Полкан, – приятней быть,

        Как с другом сердце к сердцу жить;

        Во всём оказывать взаимную услугу;

        Не спить без друга и не съесть,

        Стоять горой за дружню шерсть,

        И, наконец, в глаза глядеть друг другу,

        Чтоб только улучить счастливый час,

Нельзя ли друга чем потешить, позабавить,

И в дружнем счастье всё своё блаженство ставить!

        Вот если б, например, с тобой у нас

        Такая дружба завелась:

                        Скажу я смело,

Мы б и не видели, как время бы летело». —

                «А что’ же? Это дело! —

                Барбос ответствует ему. —

Давно, Полканушка, мне больно самому,

Что, бывши одного двора с тобой собаки,

        Мы дня не проживём без драки;

    И из чего? Спасибо господам:

        Ни голодно, ни тесно нам!

        Притом же, право, стыдно:

Пёс дружества слывёт примером с давних дней,

А дружбы между псов, как будто меж людей,

            Почти совсем не видно». —

«Явим же в ней пример мы в наши времена! —

Вскричал Полкан. – Дай лапу!» —

                                                            «Вот она!»

        И новые друзья ну обниматься,

            Ну целоваться;

Не знают с радости, к кому и приравняться:

«Орест мой!» – «Мой Пилад!» Прочь свары,

                                                        зависть, злость!

Тут повар на беду из кухни кинул кость.

Вот новые друзья к ней взапуски несутся: