А это ничего, что свой ты долгий нос

И с глупой головой из горла цел унёс!

        Поди ж, приятель, убирайся,

Да берегись: вперёд ты мне не попадайся».

Лягушка и Вол

Лягушка, на лугу увидевши Вола,

Затеяла сама в дородстве с ним сравняться.

        Она завистлива была.

И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.

«Смотри-ка, квакушка, что́, буду ль я с него?» —

Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» —

«Гляди же, как теперь раздуюсь я широ́ко.

            Ну, каково?

Пополнилась ли я?» – «Почти что ничего». —

«Ну, как теперь?» – «Всё то ж».

                                            Пыхтела да пыхтела

И кончила моя затейница на том,

            Что, не сравнявшися с Волом,

        С натуги лопнула и – околела.

Щука и Кот

Беда, коль пироги начнёт печи сапожник,

        А сапоги тачать пирожник:

        И дело не пойдёт на лад,

        Да и примечено стократ,

Что кто за ремесло чужое браться любит,

Тот завсегда других упрямей и вздорней:

        Он лучше дело всё погубит

            И рад скорей

        Посмешищем стать света,

    Чем у честны́х и знающих людей

Спросить иль выслушать разумного совета.

        Зубастой Щуке в мысль пришло

    За ко́шачье приняться ремесло.

Не знаю: завистью ль её лукавый мучил,

Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?

    Но только вздумала Кота она просить,

        Чтоб взял её с собой он на охоту

            Мышей в амбаре половить.

«Да полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? —

    Стал Щуке Васька говорить. —

Смотри, кума, чтобы не осрамиться:

            Недаром говорится,

        Что дело мастера боится». —

«И, полно, куманёк! Вот невидаль: мышей!

        Мы лавливали и ершей». —

«Так в добрый час, пойдём!» Пошли, засели.

        Натешился, наелся Кот,

    И кумушку проведать он идёт:

А Щука, чуть жива, лежит, разинув рот,

            И крысы хвост у ней отъели.

    Тут, видя, что куме совсем не в силу труд,

    Кум замертво стащил её обратно в пруд.

                И дельно! Это, Щука,

                    Тебе наука:

                Вперёд умнее быть

            И за мышами не ходить.

Ворона и Лисица

    Уж сколько раз твердили миру,

Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок,

И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

Вороне где-то Бог послал кусочек сыру;

            На ель Ворона взгромоздясь,

Позавтракать было совсем уж собралась,

    Да позадумалась, а сыр во рту держала.

            На ту беду Лиса близёхонько бежала;

    Вдруг сырный дух Лису остановил:

Лисица видит сыр, – Лисицу сыр пленил.

Плутовка к дереву на цыпочках подходит;

Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит

    И говорит так сладко, чуть дыша:

        «Голубушка, как хороша!

        Ну что за шейка, что за глазки!

        Рассказывать, так, право, сказки!

        Какие пёрышки! Какой носок!

И, верно, ангельский быть должен голосок!

Спой, светик, не стыдись! Что ежели, сестрица,

При красоте такой и петь ты мастерица,

        Ведь ты б у нас была царь-птица!»

    Вещуньина с похвал вскружилась голова,

От радости в зобу дыханье спёрло, —

    И на приветливы Лисицыны слова

Ворона каркнула во всё Воронье горло:

Сыр выпал – с ним была плутовка такова.

Демьянова уха

        «Соседушка, мой свет!

        Пожалуйста, покушай». —

«Соседушка, я сыт по горло». – «Ну́жды нет,

        Ещё тарелочку; послушай:

Ушица, ей-же-ей, на славу сварена́!» —

«Я три тарелки съел». – «И полно, что за счёты:

            Лишь стало бы охоты, —

        А то во здравье: ешь до дна!

        Что за уха! Да как жирна:

Как будто янтарём подёрнулась она.

        Потешь же, миленький дружочек!

Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!

Ещё хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» —

Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку

И не давал ему ни отдыху, ни сроку;

А с Фоки уж давно катился градом пот.

    Однако же ещё тарелку он берёт,

        Сбирается с последней силой

И – очищает всю. «Вот друга я люблю! —

Вскричал Демьян. – Зато уж чванных не терплю.

Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милый!»

            Тут бедный Фока мой,

    Как ни любил уху, но от беды такой,

                Схватя в охапку

                Кушак и шапку,

            Скорей без памяти домой —

        И с той поры к Демьяну ни ногой.

Тришкин кафтан

    У Тришки на локтях кафтан продрался.

Что долго думать тут? Он за иглу принялся:

    По четверти обрезал рукавов —

И локти заплатил. Кафтан опять готов;

    Лишь на́ четверть голее руки стали.

        Да что до этого печали?

        Однако же смеётся Тришке всяк.

А Тришка говорит: «Так я же не дурак

            И ту беду поправлю:

Длиннее прежнего я рукава наставлю».

        О, Тришка малый не простой!

        Обрезал фалды он и по́лы,

Наставил рукава, и весел Тришка мой,

        Хоть носит он кафтан такой,

        Которого длиннее и камзолы.

Таким же образом, видал я, иногда

                    Иные господа,

        Запутавши дела, их поправляют,

Посмотришь – в Тришкином кафтане

                                                                щеголяют.

Осёл и Соловей

                Осёл увидел Соловья

И говорит ему:

                            «Послушай-ка, дружище!

Ты, сказывают, петь великий мастерище.

                Хотел бы очень я

            Сам посудить, твоё услышав пенье,

            Велико ль подлинно твоё уменье?»

Тут Соловей являть своё искусство стал:

                Защёлкал, засвистал

На тысячу ладов, тянул, переливался;