Мам, пап, я объе… наломал дров, и правда сожалею, и не виню, что вы меня БРОСИЛИ, и пойму, если вы не захотите возвращаться до суда, но надеюсь, что вы вернетесь раньше и набор ножей, и кружка, и часы будут пребывать в том виде, в каком вы их оставили. Надеюсь, однажды мы с вами – как сын, мама и папа, а не как адресант и «Все, кого это касается» – вместе посмеемся над хорошими и плохими временами в жизни, плескаясь в просторном бассейне.

Ваш любящий сын Робби.

Жуки

У Робби есть коллекция часов. Знаю, звучит как «бабские штучки», но послушайте, прежде чем слюной брызгать. Когда его мама и папа уехали неизвестно куда и оставили Робби наедине с проблемами, все, что у него осталось, – это дом, в котором он вырос. Да, он весь обветшал и местами пришел в негодность, но живет и здравствует легендарная коллекция часов его отца. Там их штук пятьдесят, блин. Есть гигантские напольные часы с ящичком, в который при желании Лили влезет. Есть часы с кукушкой, на которых изображены танцующие овцы, поющие птицы и коротыши с пивом. Есть еще часы с Микки Маусом, с тем самым Элвисом и с черно-белым котом с вращающимися глазами – безмолвные, но такие бесячие!

Лили-путка в свободное время только и делает, что балуется с часами: меняет время и скорость. Точность часов сбивается, поэтому, если они срабатывают одновременно – это вроде хорошей приметы, понимаете? Но Робби это просто с ума сводит.

И вот мы собираемся выйти из хаты, открываем дверь, и часы начинают бить. Я останавливаюсь, прислушиваясь. Хорошие приметы придают уверенности в себе, а она ой как нужна, чтобы разгуливать по Желтой улице с пачкой зеленых.

Да, еще утро, но и утром на Желтой улице происходит всякая мутная дрянь. Тут бродят и нарики, которым нужна доза, и шлюхи, что за ночь не обеспечили сутенерам выручку. Мы трое – довольно суровые дети, но это не значит, что мы всюду ходим со стволами.

Лучший способ поднять всем настроение – хорошо пошутить. Поэтому, как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к Даг и кричу:

– Отдавай деньги, сучка!

Даг хохочет, хохочет и хохочет… черт, она так эффектно смотрится в своей красной куртке на молнии и юбке на меху с длинным подолом… Черт!

Я тоже одеваюсь по фигуре, будьте покойны. Чтобы шакалы с улиц распознали во мне своего, я ношу белую рубашку XXXL. Я не стирал ее несколько месяцев, но она не так уж сильно воняет. К ней отлично подходит джинсовая куртка, расписанная цитатами из «Братства кольца». На левом рукаве написано: «Не потеряй его, Сэмуайз Гэмджи», на правом: «С ними пещерный тролль», а на спине: «Я никогда не позволю пасть Белому городу и погибнуть нашему народу». Многие смеются над моей курткой, и прохожие, и школьники, и учителя. Но они просто завидуют, потому что это самая крутая куртка, которую они когда-либо видели, и, хоть мои надписи выполнены не очень аккуратно, я знаю, что цитаты правильные: я взял их из Интернета.

Мы с Даг, по крайней мере, одеваемся как следует, чтобы не замерзнуть. Лили-путка ни разу за всю свою короткую жизнь не одевалась как следует. Сегодня на ней грязные зеленые спортивные штаны и грязная зеленая рубашка. Туфли тоже зеленые, но это на сто процентов совпадение, Лили еще слишком мала, чтобы знать, что такое стиль. На сестренке нет ни куртки, ни шапки, ни шарфа, ничего. Сегодня Хэллоуин, девочка! Ветер холодный! Мой конъюнктивит это чуть облегчает, но в целом ничего хорошего.

Но Лили не жалуется. Она никогда не жалуется никому, кроме жуков. Ага, жуков, вы не ослышались. И вообще насекомых. Это настолько привычная для меня картина, что даже не верится, что это может быть опасно. И каждый раз, когда Лили волнуется или нервничает, она только и делает, что копается в вещах, пока не обнаружит хоть каких-нибудь жуков – и только потом шепотом делится своими чувствами. В хате Робби жуков полно, думаю, именно поэтому она так любит туда ходить.

Я бы хотел, чтобы это была шутка, но нет. У Лили-путки повреждение мозга. Не спрашивайте, как это случилось, не люблю об этом говорить. Мне больше интересно, что она рассказывает жукам. Может, обо мне говорит? Было бы неплохо. Может, и о маме тоже? Обо всех маминых проблемах за долгий период времени? Ничего страшного, полагаю. Совершенно ничего. Какое мне дело до болтовни маленькой девочки, которая мне даже не родная сестра, даже если она рассказывает горстке мух и сороконожек о маме?

Не успеваем мы сойти с крыльца, а Лили уже склоняется над Джек-фонарем, как заправский криминалист. В этой здоровой оранжевой фигне по-любому водятся жуки или черви. Мама купила его у какого-то хмыря, у которого была полная тележка тыкв. Да, тыква пожрана грибком, но я в восторге, если честно, потому что мама почти не встает с кровати – разве что сигареты в ларьке через дорогу купить. И то лишь потому, что чувак, который там работает, не продает их мне. А уж для меня мама последний раз что-то особенное покупала давным-давно, и было это в далекой-далекой галактике.

Я тащил эту здоровую оранжевую дуру аж на Желтую улицу, потому что у Робби есть десять ножей Ginsu, которыми он очень гордится, и я знал, что они идеально подойдут для нарезки тыкв. Робби предупреждал, что резать еще слишком рано, и оказалось, что жирдяй прав. Сегодня Хэллоуин, а наш Джек-фонарь цвета свежего дерьма весь увял и местами подгнил. Рот сморщен, как у Беззубого Майка, того чувака, что устроил стрельбу через дорогу от школы. Всякий раз, глядя на Джека, я вспоминаю маму: во-первых, она все-таки купила его специально для меня, а во-вторых… Знаете, она сейчас лежит у себя в комнате, такая же вялая, и