Я не настолько силен, чтобы таскать на себе все это барахло. Слишком худой, даже не могу подтянуться, несмотря на накачанный пресс.

Не то чтобы нам не нравилось брать у жирдяя деньги, просто это странно, не находите? Так что, пока Даг причесывалась, а Лили-путка писала, я воспользовался моментом, оттер гной с глаза и спросил Робби, какие наркотики он положит в конфеты. Я уже целую вечность не видел, чтобы он употреблял. Жирдяй, словно собака, почесал сальные волосы, размазывая жир по многочисленным прыщам, расплылся в улыбке и сказал:

– Не переживай, малец, у меня совершенно новые контакты.

Мне стало не по себе. Я вспомнил его прежние «контакты» и то, как плачевно они закончились. Робби опоздал с оплатой, и его сильно избили. Кровь хлестала из уха целый час, а бровь свисала вниз, как накладные усы. Даг мазала его не то йодом, не то перекисью, не то еще чем медицинским, а Робби плакал и клялся, что больше никогда не будет употреблять, завяжет раз и навсегда и все такое. Даг еще неделю ни о чем не спрашивала – просто, как настоящий врач, привела в порядок его изуродованное лицо. Я ей чертовски гордился.

Похоже, теперь Робби все это забыл. Он сказал, что позвонит новому дилеру и закажет большую партию, пока мы будем в магазине.

– А почему сейчас не закажешь, человек-цыпленок? – спросил я.

Иногда глупость – мое второе имя. Робби резко вскочил и швырнул в меня еженедельником Us Weekly, а промахнувшись, начал швыряться всякими более тяжелыми вещами, оставшимися от отца: степлером, табуреткой, кружкой «Сайнфелд»… Я подпрыгнул и увернулся, как боец UFC. Никто не сможет меня затормозить!

Это было довольно забавно, пока причесывающаяся Даг не получила по рукам тренажером и не замерла изваянием. Если Даг злилась, она всегда замолкала.

Робби стыдливо опустил голову и посмотрел на разбившуюся старую кружку «Сайнфелд». Он смотрел так, словно она была ему очень важна и здоровая свежая трещина в ней тоже что-то значила. Он сел на раскладной стул для домино и стал вежливо извиняться.

– Я правда сожалею о своих действиях, Дагмар, – начал он. Даг с сомнением положила руку на бедро. – Разумеется, я совсем не хотел случайно причинить боль тебе или Лили-путке, вы обе очень важны для меня. – Даг скрестила руки на груди, будто не веря, и голос Робби упал до шепота. – Сможешь ли ты простить меня?

У Робби чертовски жирные волосы, чертовски затвердевшие прыщи и чертовски грустное лицо. Даже мне сейчас жаль этого жирдяя. Мы трое – все, кто у него есть.

Даг вздыхает, и, что бы это ни значило, этого хватает, чтобы Робби развеселился, как ребенок. Он вскакивает, хлопает в ладоши и говорит:

– Как насчет супермолока, когда вернетесь?

Настроение на день обеспечено. Супермолоко – просто бомба. Раньше у Робби было прекрасно с работой, он занимался установкой дорожных знаков, сообщающих, что надо притормозить, потому что рядом стройка. Это было офигеть как прибыльно, и в те времена он постоянно готовил нам супермолоко.

А теперь оно дороже золота. В основном на Рождество, на дни рождения, на Пасху и далее по списку. И на День святого Патрика: Робби говорит, что он ирландец, пра-пра-пра-пра-правнук ирландского короля, и однажды он унаследует настоящий замок с настоящим рвом, который защитит наши королевские задницы. Я сомневаюсь, но кто знает. Робби полон сюрпризов.

Рецепт супермолока таков: собираете всю дурь, все вещества и колеса, что только под руку попадутся. Все это перемешиваете в блендере, затем в ход идут сахар и солод, если есть, и обязательно побольше молока, потому что растущим организмам оно нужно для укрепления костей. Когда смесь становится однородной, подаете ее в специальных бокалах, на которых намерз лед, только из морозилки. И угадайте что? Получается хрустящая корочка!

Супермолоко холодное, густое и поражает воображение: никогда не знаешь, как все обернется. Лучший трип на моей памяти был в тот раз, когда все в хате сильно поблекло, а вот желтые пятна на потолке и мышиные какашки на ковре, наоборот, выделялись ярко. Я словно смотрел на мир сквозь пластиковый пакет.

Даг однажды в порядке эксперимента проглотила свое супермолоко очень быстро и стала говорить, что у нее болит сердце. Мы рассмеялись, настолько забавно это прозвучало, но я сам это почувствовал и понял, что это правда. Я почти касался ее груди и чувствовал, как ее сердце пробивается через клятые ребра.

Что касается Лили-путки, особенно мне запомнился тот раз, когда у нее случился приступ, и супермолоко, похожее теперь на ледяную кашу, потекло изо рта. Мы с Робби испугались и окунули сестренку в холодную воду, а Даг сидела и хихикала. Придя в себя, Лили слизала супермолоко с пальцев: видимо, ей показалось, что это выглядит круто… ну и вы знаете, как она любит сладости. Я засмеялся, а Робби, наоборот, выглядел серьезным, словно глава острова Пасхи, у которого все люди, о которых он заботился, перестали существовать.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Всем, кого это касается.

Именно так мистер Топпен советовал начинать письмо, если не знаешь, кому именно его пишешь, и я не знаю, кому именно его пишу, ибо пишу вам обоим в равной степени. Если вы в замешательстве, поясняю: мама и папа, это ваш сын Робби, и вы, наверное, задаетесь вопросом: как такое возможно, как Робби, которого мы БРОСИЛИ, узнал наш адрес и смог нам написать? Это было легко. Вы вечно меня недооцениваете, ибо я плохо учился в школе и оказался втянут в Насилие, но я ведь не полный идиот.

Все, что надо было сделать, – позвонить дяде Гэри, и он сперва сказал отъе… отвалить и не называть вас мамой и папой, и он плакал, ибо, держу пари, перед глазами у него стояла младшая сестренка – то есть мама. Я был очень тверд, настаивал на том, что я сын своих мамы и папы, которого они БРОСИЛИ, и я в своем праве. Так что он дал мне ваш нынешний адрес и сказал: «Да простит меня Бог. Только не навещай маму и папу лично». Это меня немного взбесило, ибо я не собирался поступать так с мамой, которая ненавидит скандалы. Я и так уже обескуражил вас всем этим Насилием.

Мапа и папа, не паникуйте: да, я БРОШЕН, но должен сказать, что