– Вот, – развернув, я протянул ее Лиаму.

Вынув руки из карманов, он взял листок и стал внимательно вчитываться. Он перечитывал текст снова и снова.

– Три нефа, три апсиды, и Эдит предположила, что три башни, все сходится, – осторожно вставил я свое замечание.

– У него четыре башни, – холодно заметил Лиам, продолжая разглядывать листок.

– Правда? – выкрикнула Эдит, снова возникшая в дверном проеме.

– Три нефа, три апсиды, три хора, визуально план можно поделить на три части, трехчастность интерьера, – начал перечислять Лиам. – Я пытаюсь понять, что имел в виду автор.

– Может, это шутка? Ну, кто-то слишком заучился, – заметила Эдит.

Лиам вышел из задумчивости и протянул мне листок.

– Я перепишу?

– Конечно, – изумленно ответил я.

Откуда-то тут же возник блокнот и ручка. Лиам склонился над моей партой и стал быстро переписывать содержимое листка. Я перевел недоуменный взгляд на Эдит – та улыбнулась и пожала плечами.

Дописав, Лиам подвинул оригинал мне, а затем вновь пожал руку и направился к выходу, где его ждала Эдит Белл.

С тех пор прошло три дня, и за все это время мне не довелось поговорить ни с кем из них. Фергюс пропускал день за днем, и я наивно полагал, что он взял больничный. Лиам же пребывал в своих раздумьях, пару раз он даже поздоровался со мной, но дальше дело не зашло. Видимо, ему еще не удалось разгадать тайну найденной записки.

Когда занятие по истории архитектуры на этой неделе отменили, я был уже готов впасть в отчаяние. Совершенно неожиданным казалось, что Жан Боррель заболел. Я винил во всем осень. С каждым днем количество солнечных часов сокращалось, атмосфера в кампусе становилась мрачнее и мрачнее, а объемы поглощаемого мною кофе все увеличивались.

Это случилось, когда на дворе стоял поздний сентябрь. Когда новые знакомые оставили меня наедине с собой, я имел удовольствие познакомиться с ней. Ализ в нашей компании была дорогой картиной. Каждый ценил ее сильнее прочих. Она была красивой и умной, не ввязывалась в передряги, вовремя выполняла работу, не давала оценку ситуациям и чужим поступкам. Даже Фергюс не вступал с ней в споры, позволяя ей просто быть рядом. Возможно, потому, что она создавала впечатление настоящей женщины.

Окружающим казалось, что она молчит оттого, что слишком умна. Мне же удалось в этом убедиться: я заставал ее в такие моменты, когда она неосознанно пускала чужаков в свой поразительный внутренний мир.

В работе над докладом она участвовала не очень активно. Раз в неделю Ализ приносила результаты своей работы и просто отдавала их Лиаму, чтобы он мог внести свои правки.

* * *

Девушка перевела на меня испуганный взгляд, но, прочитав на моем лице лишь растерянность, снова взглянула на учителя.

– Мисс Белл, – начал Жан Боррель.

– Лиама нет, – сказала Ализ.

Эдит, нахмурившись, покосилась на подругу, пока мы с Жаном Боррелем следили за ее реакцией.

– Что значит «нет», Кензи? – спокойно поинтересовалась Эдит.

Я задумался над только что сказанным. Вопрос Эдит эхом отразился от стен. Некоторое время мое имя продолжало звучать в тишине класса.

Голова закружилась.

Я проснулся в своей квартире, не в комнате общежития. На столе рядом с кроватью лежали листы начатой рукописи.

Из-за этого сна у меня весь день голова шла кругом и не находились нужные слова. Теперь, когда я взялся за разбор прошлого, ко мне вернулись и былые сны.

Я перечеркнул последнее предложение и бросил ручку на стол. Протерев уставшие глаза, я посмотрел на исписанные листки. Кружка с подсохшими на дне остатками кофе стояла передо мной.

День уже вступил в свои права: сегодня было солнечно, яркие лучи падали на рукопись.

Нельзя сейчас сорваться.

Усталость пересилила, и я побрел на кухню, надеясь найти там сигареты. Схватил пачку и зажигалку. Устроившись на подоконнике и принявшись наблюдать за жизнью города, я прикурил сигарету.

Мысли возвращались то ко сну, то к Ализ.

Я покрутил пачку сигарет в руках. На обратной стороне была написана предупреждающая фраза: «Это неизбежно сожжет твою жизнь». Достаточно романтично для сигаретной пачки. Я видел ее уже много раз, но именно сейчас испытал эффект дежавю или что-то подобное, как будто эта фраза встречалась мне где-то еще.

Любовь, которая сожжет жизнь. Что-то подобное я уже видел.

Заметки на полях.

Да, кажется, там и видел!

Я затушил сигарету и направился обратно в комнату к книжному стеллажу. Отыскав нужный томик, устроился на стареньком диване и стал листать страницы одну за одной. Взгляд бегло метался от одного предложения к другому. Не знаю, сколько времени прошло, но я наконец обнаружил интересующий меня абзац.

«Безумны те женщины, что позволяют тайной любви вспыхнуть в своем сердце – любви, которая, если останется безответной и неизвестной, неизбежно сожжет жизнь, ее вскормившую. А если будет открыта и найдет ответ, то завлечет, точно блуждающий огонек, в коварную трясину, откуда возврата нет»[9].

Я замер посреди зала с раскрытой книгой в руках. И почему второе обязательно страшнее?

Именно поэтому я решил написать Ализ с просьбой о встрече. Я верил в то, что стану счастливым, если увижусь с кем-нибудь из них. Я полагал, что встреча с ней и возможность поделиться своими мыслями спасет меня от грустных апатичных переживаний, которые прорастали в сердце, когда я оставался наедине с собой.

Возможно, у меня еще есть шанс повлиять на свою жизнь.

Я опустил письмо в почтовый ящик с надеждой на то, что оно не затеряется опять по иронии судьбы.

«Однажды ведь это должно произойти», – прозвучал одобряющий голос Эдит в моей голове.

Эдит Белл была той, кто развил во мне это великолепное чувство веры в чудеса. В конце концов, нужно было делать что-то со своей жизнью, предпринимать хоть какие-то шаги для своего будущего.

Глава 5

Встретил Фергюса я только на выходных. Он распахнул передо мной дверь с широчайшей улыбкой на лице. За спиной у него возвышался Лиам со сложенными на груди руками.

– Добрый день, товарищ, – продекламировал довольный Фергюс, протягивая мне руку. – Видишь ли, товарищ, я бы непременно позвал к себе, но Лиам настаивал, что мы должны собраться у него.

Лиам холодно глянул на него, приподняв бровь.

– Ну ладно, это я его упросил, – сдался тут же Фергюс. – Всяко лучше встречаться в фешенебельной квартирке с видом едва ли не на Лувр.

Мы все толпились в прихожей. И пока я пытался