Джемма подлетела и схватила меня за левую грудь. Я вскрикнула, и она тут же прикрыла мне рот рукой.

– Спокойно, я просто разглаживаю твою подкладку, – сказала она, быстро распрямляя рукой вставку. – Ты же не хочешь, чтобы она была перекошена?

Она бросила на меня последний взгляд и добавила:

– Порви их.

Несколько минут спустя я стояла под ярким светом, слушая, как другие участники отвечают на вопросы о том, что они сделают, если победят, – от «откроют приют для эму» до «пожертвуют вырученные средства на исследования детской лейкемии». Кем вы видите себя через пять лет – от «эм… моделью для Playboy?» до «буду работать над тем, чтобы сделать солнечную энергию доступной». Что было вашей самой большой сложностью – «не быть выбранной в шоу «Холостяк» или «столкнуться со своими проблемами психического здоровья лицом к лицу с помощью интенсивной терапии». Как я уже сказала, это был широкий спектр вопросов и ответов.

Когда пришла моя очередь, я услышала: «Если бы вы могли загадать по одному желанию для каждого человека во всем мире, что бы это было?»

Я глубоко вздохнула и начала говорить.

– Мое единственное желание – чтобы в жизни каждого человека был кто-то, кто любил бы и поддерживал его. Целое сообщество единомышленников для каждого человека было бы еще лучше. Недуг одиночества отступает, когда мы раскрываемся в прозрачных, искренних отношениях. За последние несколько дней я ощутила удивительную связь с другими участницами, чего сама не ожидала. Эти женщины сильные и талантливые; у них есть мечты и планы, которые они начнут воплощать в жизнь, как только покинут этот дворец, уже сегодня вечером.

Я кивнула в знак одобрения рядам женщин по обе стороны от меня.

– То, что, как я ожидала, будет одним опытом, оказалось чем-то совершенно иным: способом по-настоящему увидеть других, способом узнать людей, которые отличаются от меня, и сблизиться с ними.

Это было чистой правдой. Если бы речь шла об одном желании для себя, это было бы вернуть маму, но зная, что это невозможно, я бы выбрала следующее: чтобы рядом были люди, которых можно любить и которые любят меня, а также немного денег, чтобы сохранить дом мамы и начать все заново.

Как только интервью закончились, наступил небольшой перерыв. Тетя ДиДи поправляла макияж перед тем, как препроводить дам к последнему этапу вечера – решению судей. Пока они совещались, у зрителей было полчаса.

– Мне нужен твой ключ, – сказала я ей.

В глазах ДиДи застыл вопрос, который мы не успели обсудить, но вместо того, чтобы его задать, она вытащила из декольте ключ-карту и вложила теплый пластик в мою протянутую руку. Это был один из ее способов следить за всем.

– Тебе лучше поторопиться, – сказала она. – У меня хорошее предчувствие, кто победит.

– Спасибо, – ответила я и быстро обняла тетю.

– За что?

Я не знала точно, но было так приятно видеть ее там, где ей место, нарядной и готовой к работе.

– Я вернусь до того, как придет время выходить на сцену, – пообещала я.

Она не стала напоминать мне о расписании. Вместо этого ДиДи сжала мое плечо, доверяя мне.

Я прошла через дверь, которая вела в один из главных коридоров, и поспешила к лифту в вестибюле. Несколько членов персонала толпились вокруг, широко раскрыв глаза, наблюдая за мной, бегущей прочь красавицей в купальнике, проносящейся мимо них.

В ту первую ночь конкурса Кэти сказала мне, что ее комната находится на четвертом этаже жилого крыла, рядом с комнатой моей тети, в бывшей детской. Вот, где я буду искать.

Я несколько раз нажала кнопку лифта, отчаянно желая, чтобы он приехал побыстрее. Когда лифт наконец прибыл, я поднялась на четвертый этаж и поспешила по коридору, внимательно следя за декором, который сигнализировал о том, что жилые помещения впереди.

Я прошла мимо комнаты тети и остановилась перед дверью Кэти Гилман.

Я поднесла ключ-карту к датчику, замок щелкнул, и я вошла, быстро захлопнув за собой дверь.

Комната оказалась не такой, как я ожидала. Больше походило на дань уважения ребенку, который когда-то жил в этой комнате, чем на номер отеля, в котором останавливаются раз в год. Я легко представила, что эта комната выглядела примерно так же, как в годы, когда принадлежала Савилле, с креслом-качалкой и лошадкой-качалкой с розовой гривой в углу, блестящими нарядами, прикрепленными к крючкам на стене, и играми вроде Hi-Ho! Cherry-O и Chutes and Ladders, сложенными на книжной полке. Единственное, что указывало на то, что это больше не детская, – разбросанные повсюду платья и косметические принадлежности.

Я заметила несколько средств для волос на краю комода, затем открыла ящик шкафа и нашла серебряную коробку, в которой когда-то хранился ассортимент флаконов духов. К крышке была прикреплена та же фотография из детского сада, которую я нашла в папке «Мисс 2001» в офисе тети ДиДи, только на этот раз вокруг двух фигур были нарисованы сердца: Савилла и ее няня, Кэти Гилман. Внизу было написано: «Моя девочка». Я развязала розовый бант, скреплявший коробку, и, открыв ее, увидела памятные вещи. Медальон с красивыми детскими волосами, детский зубик и рисунки, подписанные их создательницей характерными для того возраста каракулями. Савилла написала свое имя с буквой S, вывернутой не в ту сторону. Я определенно была на верном пути.

В шкафу было практически пусто, исключение составлял ряд вешалок и пара оставшихся платьев. Я не могла видеть всю верхнюю полку шкафа, поэтому встала на цыпочки и провела по ней рукой, в конце концов нащупав холщовую сумку. Я потянула ее вниз. Это оказался черный мешок с этикеткой, на которой было написано «Доктор Джим Беллингем».

Внутри я нашла пузырек с таблетками, которые ему прописали, а также камеру Polaroid. На дне лежали фотографии ленты моей тети. На этих снимках не было никаких надписей – значит, они, скорее всего, были дополнительными, которые не понадобились преступнику, чтобы подставить мою тетю. Тот факт, что сумка доктора Беллингема была в шкафу Кэти Гилман, означал, что фотографии, оставленные в моей комнате, сделаны либо им, либо ею. Это доказывало, что они действовали сообща.

Я вспоминала,