Норберта Хайнлайна все это, казалось, сильно не тревожило. Он отпустил волосы на затылке чуть длиннее и отрастил аккуратные усы, что ничуть не портило его утонченный облик, а, наоборот, добавляло современную, почти стильную нотку. Как и десятилетиями прежде, он открывал магазин с точностью до минуты, а после закрытия расслаблялся с кубинской сигарой, которую, по-видимому, любил не меньше, чем бокал андалузского хереса, которым иногда баловал себя после трудового дня.

Так прошел еще один спокойный месяц. Молодой каштан перед магазином сбросил последние листья, а в парке напротив собрались первые вороны. И вот однажды в начале ноября, когда на лужах перед забегаловкой легли тонкие корочки льда, Норберт Хайнлайн вошел в кухню и открыл зашифрованный мессенджер. Там не обменивались сообщениями уже много недель. После кончины «зеленой» в списке остались лишь «красный» и «черный», которым он теперь отправил не числовой код, а официальное приглашение:

В настоящем я осмелюсь предложить в целях прояснения одного делового вопроса устроить встречу в доверительном кругу. В качестве места встречи смею рекомендовать скромные, но исполненные своеобразного шарма помещения гастрономической и винной лавки Хайнлайна, где, в атмосфере уюта и гастрономических изысков, надеюсь обсудить предмет нашего общего интереса. Позволю себе также выразить почтительную просьбу о выборе соответствующего туалета, достойного обстановки и уместного для подобного рода беседы. Что же касается заботы о телесном благополучии гостей, то смею вас заверить: оно будет обеспечено на высшем уровне, ибо хлебосольность Хайнлайна легендарна.

Глава 65

Он подал своим гостям паштет из куропатки с добавлением свежих белых грибов на мягком картофельно-сельдерейном пюре, а в придачу – слегка охлажденный «Шато Карбоньо». Сообразно случаю Хайнлайн создал атмосферу одновременно праздничную и интимную: он приглушил свет, расставил по залу подсвечники и придвинул два стола от окна в центр. Свет восковых свечей тепло переливался на темной деревянной обшивке, отражался в латунной фурнитуре и мерцал на стеллажах с выстроенными рядами стеклянных бутылей и хрустальных графинов.

Трапеза проходила в основном в молчании; лишь изредка Хайнлайн снимал напряжение репликой о рецепте или комплиментом по поводу туалета госпожи Глински – простое черное вечернее платье на тонких бретельках, выгодно подчеркивавшее ее фигуру. Даже Удо Затопек уловил тонкий намек и надел поверх поло коричневый вельветовый пиджак.

Однако во время десерта Хайнлайну не удалось завязать разговор. Поэтому он терпеливо ждал, пока сперва госпожа Глински, а затем и Удо Затопек (последний – с некоторой неохотой, как ему показалось) доели свое шампанское сорбе с манго и бергамотом. Когда Хайнлайн убрал посуду и предложил Затопеку пиво, тот с нескрываемым облегчением согласился. Хайнлайн принес заказанное, ловко стряхнул крошки с накрахмаленной скатерти, расставил мисочки с оливками и крекерами с пармезаном и розмарином и вновь занял свое место.

События последних недель висели в воздухе, но начинать разговор надлежало самому хозяину. Тот начал издалека, упомянув о некоторых вещах, которые случайно и безо всякого злого умысла оказались у него в руках. Он поспешил заверить, что не имеет намерения лишать законных владельцев их собственности, но в силу последних потрясений вынужден был скрыть эти предметы от посторонних глаз и хранить их в безопасном месте.

– Как уже сказал, – заверил Хайнлайн, – я ни в коем случае не собираюсь препятствовать владельцу – или владельцам – вернуть их.

Гости обменялись взглядами поверх безупречно выглаженной скатерти.

Убедившись, что эта часть разговора завершена, Норберт вежливо попросил разрешения сделать предложение. Когда госпожа Глински сдержанно кивнула, он начал пространный доклад о бизнес-моделях, мониторинге рынка и производственных цепочках, сокращении, экспансии, межотраслевом сотрудничестве и целенаправленной оптимизации прибыли. Удо Затопек лениво прихлебывал пиво, даже не пытаясь скрыть скуку. Госпожа Глински же смотрела на Хайнлайна из-под тщательно выщипанных бровей с недоверием. Но тот не спешил выкладывать все карты на стол, переходя – порой дословно цитируя Адама Морлока – к вопросам управления качеством, средств производства и сложностей с поиском надежных кадров.

– Средства производства имеются, – сказал он и внезапно стал серьезен. – Сырье тоже. Однако, как мне кажется, у вас проблемы с персоналом. Ведь Бритта Лакберг, к сожалению… как бы сказать… – он понизил голос, – более не доступна.

Они снова переглянулись. Затопек едва заметно пожал плечами – он понятия не имел, к чему клонит Хайнлайн (и тот, в свою очередь, этому не особо удивился).

– В этом отношении, – продолжал Хайнлайн, – найти соответствующую замену не просто трудно, но почти невозможно. Поэтому вполне понятно, что вы решили закрыть свое дело.

Он убедился в справедливости своего вывода: Затопек неловко теребил лацкан пиджака, в то время как алый, точно ртутная капля, ноготь госпожи Глински аккуратно повторял изгиб складки на безупречно отглаженной скатерти.

Молчание, тяжелое и почти осязаемое, медленно растеклось по комнате и повисло, наполняя воздух ощущением неизбежности. Затопек занервничал, беспокойно заерзал на своем стуле, словно чувствовал под собой зыбкую почву. И только когда госпожа Глински уже приготовилась с нетерпением задать вопрос, Хайнлайн наконец нашел в себе силы приблизиться к сути.

С неповторимой вежливостью он попросил у своих гостей минуту снисходительного терпения, чтобы на мгновение удалиться, оставив их одних, и вскоре вернулся, сопровождаемый Марвином, словно выводя на сцену своего молчаливого помощника. Так он подкрепил свое предложение небольшой, но весьма красноречивой демонстрацией, дабы ни у кого не осталось ни малейших сомнений в серьезности его намерений.

– Он отрегулировал цветовые валики, – пояснил Хайнлайн. – Кроме того, был изменен сам производственный процесс – как в последовательности наложения красок, так и в их количестве. Это, разумеется, потребовало гораздо больше усилий, но вы сами видите результат.

Затопек и госпожа Глински медленно вертели в пальцах банкноты на середине стола при свете свечей, а Хайнлайн тем временем увлеченно рассуждал о вязкости краски, пигментных телах и связующих веществах.

– Благодаря использованию иной грунтовки, – заключил он с оттенком гордости, – мы достигаем гораздо большей глубины и точности.

Затопек поднес купюру к свету под углом, провел большим пальцем по голограмме и, одобрительно выпятив нижнюю губу, кивнул.

– Марвин предлагает пересмотреть сотрудничество с поставщиком бумаги, – продолжил Хайнлайн. – Структура хлопковых волокон слишком грубовата.

Госпожа Глински, сохраняя непроницаемое выражение лица, медленно вертела купюру в ухоженных пальцах. До сих пор она не проронила практически ни слова, и все же было ясно, что власть в этой комнате принадлежала именно ей, а не ее коренастому спутнику.

Хайнлайн указал на Марвина, который, словно робкий зверек, притаился за прилавком в полутени.

– Вы знаете его лишь