– Ясно.

– Вы должны понимать, что ситуация крайне опасная. Не для вас, для заложницы. Если что-нибудь пойдет не так, ее немедленно пристрелят. Ясно?

– Конечно.

– Мы наблюдаем буквально за всем. Одно неверное движение – и заложнице конец!

* * *

Эбби закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. В голове метались обрывочные мысли. Мальчики: они в безопасности, хоть она за пределами страны, хоть в Нью-Йорке. Митч: о его безопасности можно не тревожиться, но вдруг он запретит ей лететь? Хорошо бы… Работа: завтра понедельник, обычный плотный график. Обмен: что может случиться, если деньги не появятся? Она соврала, что выкуп собран, ведь выбора не оставалось. И Джованна… На самом деле ничто не имеет значения, кроме заложницы!

Эбби набрала Митча по зеленому телефону и не дозвонилась.

Тогда она открыла ноутбук и заказала билет на самолет в один конец, потому что не знала, когда вернется.

* * *

Вопреки уговорам врачей Лука покинул больницу Джемелли, да еще сидя на переднем сиденье машины, которую вела по пробкам Белла. Приехав домой, он велел приготовить салат капрезе и отнести на веранду; там они с Беллой пообедали под тенью зонтика. Он попросил ее позвонить Роберто и пригласить его вместе с Митчем и Джеком Рухом.

Вздремнув, Лука вернулся на веранду и поприветствовал своих коллег из Нью-Йорка. Ему хотелось услышать подробности всех встреч, телефонных разговоров, совещаний партнеров. Он злился на итальянцев – тянут время, не доверял британцам и все еще надеялся, что «Ланнак» поможет.

Когда Митч понял, что Джек сообщать плохие новости не собирается, он сам сказал Луке, что их юридическая фирма отказалась занимать деньги для выкупа.

– Стыдно об этом говорить, Лука, но партнеры рванули в кусты.

Лука закрыл глаза и надолго затих. Затем глотнул воды и проговорил мягким, скрипучим голосом:

– Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы увидеть свою дочь. И еще надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы встретиться лицом к лицу с моими уважаемыми коллегами и назвать их сборищем трусов.

Глава 38

День сороковой. Или уже сорок первый? Она не знала наверняка, потому что ее окружала лишь темнота. Без солнечного света время не определить. Когда ее перевозили, то закутывали и завязывали глаза. А перевозили ее постоянно: из-под навеса, где пахло скотом, в пещеру с песчаным полом, в темную комнату в доме с шумом города, в промозглый подземный подвал, где на койку капала ржавая вода и мешала спать. Дольше трех ночей на одном месте не держали, хотя она и не отличала день от ночи. Ей приносили фрукты, хлеб и теплую воду – не вдоволь, ограниченно. Давали туалетную бумагу и гигиенические прокладки, но ни разу не дали помыться. Длинные густые волосы слиплись от жира и грязи. В течение нескольких часов после еды обычно никто не входил, поэтому она сбрасывала одежду и пыталась отстирать нижнее белье в пригоршне воды. И подолгу спала, невзирая на капающую воду.

Ее надсмотрщицей была юная девушка, вероятно подросток, которая никогда не разговаривала и не улыбалась, старательно избегая любого зрительного контакта. Она носила паранджу и выцветшее черное платье, которое висело на ней как простыня и волочилось по земле. Пленница в шутку прозвала девчонку Цыганской Розой в честь знаменитой стриптизерши. Она сомневалась, что девушка когда-либо раздевалась в присутствии мужчины. Куда бы Джованна ни пошла, туда же отправлялась и Цыганская Роза. Она пыталась вовлечь ее в разговор простыми словами, но девушке, очевидно, приказали с пленницей не разговаривать. Когда наступало время переезжать, Цыганская Роза появлялась с парой огромных наручников, повязкой на глаза и плотным черным покрывалом. Мужских лиц Джованна ни разу не видела. Время от времени за дверью раздавались негромкие голоса, однако вскоре исчезали.

Из учебы в университете ей вспомнилось дело Гиббонса. Более двадцати лет он провел в тюрьме Арканзаса в камере смертников – клетушке размером восемь на десять футов, из которой его выпускали на один час для ежедневной прогулки по двору. Гиббонс подал в суд на штат, утверждая, что одиночное заключение нарушает запрет Восьмой поправки на жестокое и необычное наказание. Верховный суд США согласился рассмотреть дело, и оно привлекло огромное внимание, в первую очередь из-за тысяч заключенных, содержащихся в одиночках. Подключились все, кто мог: адвокаты смертников, психиатры, психологи, социологи, юристы-ученые, группы защитников прав заключенных, борцы за гражданские свободы и эксперты по уголовным делам. Практически все соглашались с тем, что одиночка – жестокое и необычное наказание. Верховный суд посчитал иначе, и Гиббонс в конце концов получил смертельную инъекцию. Дело стало знаменитым и попало в учебник по конституционному праву, который Джованна купила и изучала на юридическом факультете Виргинского университета.

После сорока или сорока одного дня в одиночке она все поняла. Теперь Джованна могла претендовать на роль эксперта-свидетеля и наглядно продемонстрировать, как и почему такое заключение противоречит Конституции. Физические лишения – отсутствие еды, воды, мыла, зубной щетки, бритвы, тампонов, гимнастики, книг, чистой одежды, горячей ванны – ударили по ней тяжело, и все же она приспособилась и смогла выжить. А вот отсутствие человеческого общения буквально сводило с ума.

Насколько она помнила, у Гиббонса был телевизор, радио, приятели по соседству, охранники, которые приносили дрянную еду (две тысячи двести калорий) по три раза в день, два душа в неделю, неограниченные встречи с адвокатом, свидания с семьей по выходным, множество книг и журналов. Тем не менее он сошел с ума, а штат Арканзас все равно его убил. Если она когда-нибудь вновь окажется на свободе, то всерьез подумает о том, чтобы уйти из «Скалли» и работать на адвоката по смертным приговорам или в группе по защите прав заключенных. Хорошо бы дать показания в суде или выступить перед законодателями с подробным рассказом об ужасах одиночного заключения.

Цыганская Роза вернулась с наручниками; Джованна нахмурилась, но промолчала и соединила запястья. Девушка защелкнула наручники, как опытный полицейский. Джованна наклонилась вперед, позволяя надеть на себя повязку – плотную бархатную ткань, пропахшую нафталином. Ее мир вновь стал черным. Надзирательница опустила ей на голову колпак и вывела из камеры. Пройдя несколько шагов, Джованна едва не остановилась, осознав, что в глазах девушки блестели слезы. Цыганская Роза способна на эмоции! Интересно почему?.. Ужасная правда состояла в том, что она долго заботилась о своей пленнице, прониклась к ней сочувствием. Теперь же плен окончен. Через сорок дней наступил решающий момент. Пленницу собирались отвести на заклание.

Они вышли на прохладный