И вот я лечу.

Ногами я молочу в воздухе, точно еду на велосипеде. Руки все так же работают. Соседняя крыша утопает в темноте; перед глазами почему-то мелькают кадры из старых детских мультиков. Интересно, смогу ли я замереть ненадолго в воздухе, как Хитрый Койот, прежде чем гравитация победит? А ведь она уже побеждает, тянет меня к земле, замедляя полет. Падая, я закрываю глаза… И когда мне удается вдруг приземлиться на крышу напротив, я инстинктивно группируюсь.

– Стой!

Как тут остановишься? Кувырок – и я выпрямляюсь. Еще кувырок – и я бегу. А потом прыгаю на следующую крышу, и еще на одну, и… Мне уже совсем не страшно. Сам не знаю, куда делся этот животный ужас и откуда вместо него приходит воодушевление. Бег – прыжок, бег – прыжок; да я будто гребаный Человек-паук и могу так летать чуть ли не до рассвета!

Вскоре мне попадается совсем неприметная крыша, и она уже довольно далеко от крыши дома Уинслоу и копов. На ней-то я и останавливаюсь, напрягая слух. Похоже, копы все еще в зоне слышимости, но меня им уже не догнать. В этой кромешной темноте легко спрятаться, а играть в Человека-паука я уже подустал.

По пожарной лестнице я то сбегаю, то ползу, пока не оказываюсь в десятке футов от земли. Стоп, поглядим, послушаем… Кругом безопасно. Я повисаю на нижней ступеньке, вцепившись в нее руками, и через мгновение разжимаю пальцы, тяжело приземляюсь на полусогнутых ногах. Хочется улыбаться во весь рот.

Хочется, пока я не слышу: «Замри!» И мое сердце действительно замирает.

Когда я оборачиваюсь, то вижу копа, наставившего на меня пистолет.

– Не двигаться! – говорит он, будто у меня есть выбор. – Руки покажи! Сейчас же!

Да он же совсем юный парень, еще и без подкрепления. Хотя оно вот-вот прибудет и наводнит весь задний двор, поскольку коп, не опуская пистолета, наклоняет лицо к пристегнутой на груди рации. Похоже, у меня нет выбора.

Не колеблясь и больше не играя, я прямо-таки кидаюсь на него. С его приказа «не двигаться!» секунды не успело пройти, так, может, своим внезапным нападением я застану его врасплох. Я сильно рискую, ведь его рука сжимает пистолет, однако полицейский выглядит так нерешительно, чуть ли не испуганно! Мне это либо на пользу, либо нет. А даже если и нет, что мне еще остается? Пусть выстрелит, хорошо, не умру же я от этого, наверное не умру. Лучше уж попытаться, чем бездействовать. Хотя, скорее всего, раненного меня снова вернут в Бриггс – и туда же я попаду, если сдамся миром.

Нет уж, в тюрьму я точно не вернусь.

Поэтому, опустив голову, я бросаюсь на него; коп только и успевает воскликнуть: «Сто…» – как я сбиваю его с ног. Наверное, он хотел сказать «стой!», но мне больше нравится «сто»: я всегда считал появление у меня сотни баксов хорошим предзнаменованием. Современным полицейским приходится таскать на себе ремень с кобурой, плотный жилет, всю эту тяжесть, которая и тянет его вниз вместе со мной, обхватившим его за талию. Весь этот вес вбивает его в бетонированную дорожку, как сваю, – полицейский выдыхает со свистом, а его спине, похоже, кирдык.

Он пытается вдохнуть, а я не даю.

Я и сам этому не рад, я человек мирный. Этот парень просто делал свою работу, очень важную и нужную. Но тут либо он, либо Мэттью, и мне вновь ничего не остается. Запрокинув голову, я бью его лбом прямо в переносицу – этот удар сродни падению ядра в глиняный кувшин. Что-то в его черепе с хрустом проминается, а на моем лице остается липкая, как я понимаю, кровь.

Его тело обмякает подо мной.

Я вскакиваю. Парень стонет и ворочается, что отзывается во мне и облегчением, и страхом. Я чувствую порыв ударить его снова, однако это будет уже чересчур. Я и так успею уйти от погони, если поспешу.

Поэтому я мчусь к Шестой авеню; там я стаскиваю блейзер, вытираю им кровь с лица, после чего швыряю его в кусты вместе с бейсболкой. Уже шагая по улице, я старательно восстанавливаю дыхание и говорю себе: «Иди, только не останавливайся».

Над копом уже собирается толпа. Большинство прохожих притормаживают всего на несколько секунд, а некоторые так и остаются на месте, чтобы узнать, чем все кончится. Я опускаю голову и стараюсь слиться с людским потоком. Мой пульс уже в норме. Я иду на восток, небрежно насвистываю, стараюсь казаться неприметным, хотя и сам чувствую, что перебарщиваю и потому бросаюсь в глаза, как сигарета в фитнес-клубе.

Оглянуться я решаюсь только через пару кварталов и вижу, что за мной нет погони. Копы отстали. От счастья я свищу громче и улыбаюсь во весь рот.

Я свободен!

Глава 20

Когда Рейчел, предельно изможденная, добралась-таки до двери своего дома, то обнаружила сестру, расхаживавшую по крыльцу.

– Какого черта, Рейчел?!

– Дай мне хотя бы войти.

– Это ты помогла Дэвиду сбежать?!

Рейчел не ответила, затем тихо произнесла:

– Идем внутрь.

– Рейчел…

– Дома поговорим.

И она вынула из сумочки ключи от дома, который некогда ей разрекламировали как «апартаменты с палисадником». К слову, недавно она пробовала устроиться в бесплатную городскую газету, хотя это был явно не ее уровень, но нищим выбирать не приходится. Редактор этой газеты Кэти Кобрера, она же профессор журфака и одна из любимых преподавателей Рейчел, хотела ее нанять, а вот издатель побоялся даже малейшего намека на скандал из-за прошлого соискательницы. Оно и понятно.

Толкнув дверь, Рейчел сразу прошла на кухню. Шерил не отставала ни на шаг со своим «Рейчел?», на что та не отвечала. Хотелось, чтобы все тело онемело и мышцы больше не ныли. Хотелось выпить, как никогда. В шкафу рядом с холодильником ее ждал бурбон «Вудфорд резерв», и она с нетерпением схватилась за бутылку.

– Хочешь глотнуть? – перед этим спросила она сестру.

– Э-э… – нахмурилась Шерил. – Ты забыла, что я, вообще-то, беременна?

– Один глоток хуже не сделает, – ответила Рейчел, доставая из шкафа стакан. – Об этом где-то писали.

– Шутишь, что ли?

– Уверена, что не будешь пить?

Шерил метнула в нее взгляд, точно кинжал:

– Ты вконец ополоумела, Рейчел?!

Та лишь подбавила льдинок в стакан и наполнила его виски.

– Ты все неправильно поняла, – начала Рейчел.

– Вчера ты говорила загадками… Ни с того ни с сего призналась,