Он схватил ее руку и держал, мне показалось, целую вечность, а она не отнимала, и, видимо, его пожатие не было ей противно, хотя, по моему глубокому убеждению, рука его должна быть холодной и скользкой. Мне он на прощанье только кивнул — коротко и сухо — кажется, я ему тоже не приглянулся.

Когда дверь за МНСом закрылась, Сушко расхохоталась:

— Ух, вы злой, Агеев! У вас там все такие?

— Я самый свирепый!

Галина Васильевна бегло просмотрела протокол допроса свидетеля.

— Итак, как я и предполагала, третий был. Ксения Борисовна его не заметила, потому что он стоял в тени дерева, а у потерпевшего, насколько я поняла, вы спросить не догадались.

— Не успел, Галина Васильевна, так будет точнее и...

— И не так болезненно для вашего самолюбия... Давайте прикинем, что дают нам новые сведения.

— Примет, кроме самых общих, свидетель не сообщил, а что причиной ссоры с красоткой была ревность, мы предполагали и раньше.

— Да, но мы не знали, что повод для ревности был таким жгучим и обнаженным. Одно дело — догадываться, подозревать в измене и совсем другое — воочию убедиться, что тебе предпочли другого. Сильнейший удар по психике, стрессовое состояние... Теперь можно понять ту ярость, с которой преступник набрасывался на свою бывшую подружку... Что же вы молчите, Дмитрий Дмитриевич, спорьте, если не согласны.

— Все правильно, Галина Васильевна, — улыбнулся я ее нетерпеливости. — Как говорят шахматисты, ход ваших мыслей вполне корректен. А молчу я вот о чем. С самого начала мне было непонятно, зачем преступник залез в кусты, что он там делал. Теперь ситуация проясняется. Третий провожал девушку и должен был возвращаться той же дорогой. В открытую преступник напасть на соперника не решился — тот был выше и сильнее. Вот он и подстерегал его в кустах...

— И таксист принял на себя удар, предназначавшийся другому, — подхватила Сушко. — И тот, другой, которому фактически спас жизнь Миша Носков, тоже затаился, тоже не желает помочь следствию. Нет, это просто возмутительно!

Я невольно залюбовался следователем Сушко. Вот сейчас она была сама собой — порывистой, пылкой, увлекающейся. А та чопорная строгость, которую она на себя напускает, совсем ей не подходит. Галина Васильевна перехватила мой недостаточно почтительный, выходящий за рамки служебной субординации взгляд и смущенно опустила голову. Мочки ее маленьких ушей запылали рябиновым цветом.

— У вас все, товарищ Агеев? — спросила она, не поднимая глаз.

Уходить не хотелось, и я очень кстати вспомнил о фотографии Валеркиной девушки.

Сушко рассматривала снимок внимательно и придирчиво — чисто по-женски.

— Примерно такой я ее и представляла. Взбалмошная, капризная, развязная. И красивая... Из-за такой можно потерять голову.

— Даже в наш рассудочный век?

— Даже в наш. Не все же такие рационалисты, как... — Не закончив фразы, она впилась взглядом в левый нижний край снимка. — Дмитрий Дмитриевич, смотрите! Что это?

Я обогнул стол и склонился над фотографией. Душистый каштановый локон скользнул по моей щеке. Ну и глаз у этой Сушко! Только сейчас замечаю у ног девицы нечто пушистое.

— Какой-то хвост...

Тонкие ноздри чуть-чуть вздернутого носа Сушко негодующе затрепетали.

— Не какой-то, а собачий! Фотограф-неумеха, видимо, не смог захватить в кадр всю собаку, но я отчетливо вижу — такой роскошный хвост может принадлежать только колли, его невозможно спутать ни с чьим другим. Ну, Дмитрий Дмитриевич, если вы и сейчас не отыщете этого свидетеля... Такая броская примета!

— Была когда-то! А сейчас столько развелось этих собачеев! Всех владельцев проверять — месяца не хватит.

— Зачем же всех? Только молодых девчонок, тем более — у вас есть снимок.

— А если собака не ее? Если соседи попросили выгулять? Или взяла у знакомых — специально для съемки? Или сам любитель, пока снимал, попросил подержать? А если собака вообще приблудная? Тогда как? Сможем мы восстановить облик пса по одному хвосту, пусть даже и такому роскошному?..

— Если, если... Словцо для лежебок и тишкодумов!..

Сушко резко отвернулась, застучала на видавшей виды «Украине».

Я стою и смотрю на ставший вдруг чужим и суровым профиль Галины Васильевны. Кажется, я крепко пересолил в своем возражательском раже. Ведь сам, сам виноват — не разглядеть на снимке такую важную деталь! Хорош — злость на себя сорвал на ни в чем неповинной Сушко... А вообще-то пусть не воображает, что нам все дается легко и просто. Даже с этой, действительно, броской приметой на розыск Черныша сил придется ухлопать немало.

Но неужели все рухнуло? Неужели этот душистый каштановый локон никогда больше не коснется моей щеки?..

— До свиданья, Галина Васильевна! — говорю я, делая первым шаг к примирению. Не слышит... Или не хочет слышать. Взлетают над клавишами тонкие длинные пальцы, все так же суровы плотно сжатые губы Сушко.

15.

Получив в клубе собаководства адреса владельцев колли, я отправляюсь в питомник служебных собак и разыскиваю кинолога Ромуальда. Он все еще переживает гибель своей Коры и к моей просьбе относится без энтузиазма.

— Вообще-то, Дим Димыч, не положено...

— Да мне не обязательно ищейку, мне хотя бы щенка. Самого завалящего, — упрашиваю я.

— Завалящих не держим, — обижается Ромуальд. — Объясни хоть, зачем тебе?

— Личный сыск, — говорю я коротко и веско.

— Так бы сразу и сказал... Ладно, дам тебе на вечер Демона, но учти — отвечаешь головой.

Я вполуха слушаю наставления Ромуальда по уходу за щенком. Меня сейчас больше интересует собаководческая терминология — как бы не оказаться профаном на предстоящей встрече, если она, конечно, состоится. Обрадованный проявленной заинтересованностью, Ромуальд, как истый энтузиаст, обрушивает на мою голову водопад информации. Убедившись, что я твердо усвоил разницу между фокстерьером и экстерьером, что я нипочем не спутаю прикус с фикусом, он торжественно вручает мне поводок.

— Вернешь к вечерней кормежке! Опоздаешь — больше никогда не получишь.

Демон оказался веселым, общительным щенком, еще не приступившим к изучению различных собачьих премудростей. Натягивая поводок, он старательно метил столбы и деревья, облаивал прохожих и вообще вел себя очень непринужденно. Мы с Демоном никак не могли достичь полной гармонии во взгляде на окружающую действительность: он хотел изучить ее глубоко и основательно, я же спешил обойти как можно больше собачьих площадок.

Из пятидесяти адресов, полученных в клубе служебного собаководства, я отобрал десяток наиболее близких к месту нападения