«Хочешь? – спросил он, протянув ко мне руку с бургером, затем убрал ее назад. – Ха-ха, держи карман! Никакой еды».

Я пришла в себя, звезды перестали крутиться. Зрение прояснилось, и я поняла, что лежу на спине в доме Рэнди и смотрю на потолочные балки, которые постепенно становятся все четче.

Я видела случившиеся в фургоне события, которых прежде не помнила; и если в иных обстоятельствах это воспоминание выбило бы меня из колеи, сейчас стоило волноваться о другом.

Я ударилась головой. Это было плохо, даже хуже, чем ужасная сцена в фургоне.

Нужно было выбираться.

Нужно было найти помощь.

Я надеялась, что время еще есть.

Глава двадцатая

Я подвела баланс. Голова разламывается от боли, глаза слезятся. Который час? Долго ли я была без сознания?

Огляделась. Освещение за окном примерно то же, что и было – по-прежнему пасмурно. И, насколько могу судить, никаких темных силуэтов. А может, и не было там ничего.

Взгляд остановился на циферблате часов на журнальном столике. Прикинув в уме, я пришла к выводу, что была без сознания считаные минуты. Потрогала голову. Я ударилась той стороной, где шрама не было. Моргнула, чтобы проверить зрение. Все отлично; точнее говоря, не так уж плохо. Стала анализировать боль: болело довольно сильно, но настолько ли, чтобы ехать к врачу? Зрачки, нужно посмотреть на зрачки. Не могла понять, откуда я это взяла – никто мне не говорил проверять зрачки, если ударишься головой, – но я пошла в ванную и посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшем над шкафчиком с лекарствами.

Зрачки выглядели совершенно нормально и хорошо реагировали на свет. Я распахнула шкафчик, но внутри не нашла ничего, что бы мне помогло; правда, я не особо понимала, что это могло бы быть. Есть ли у меня сотрясение? Надо найти доктора Паудера.

Я поспешно вышла из дома, плотно закрыв за собой дверь. Подойдя к пикапу, я обернулась и снова посмотрела на дом и мансардное окно.

На оконном стекле я заметила что-то вроде небольшого зеленого листка бумаги – раньше я его не видела. Хоть в голове пульсировало, уехать, не взглянув поближе, я не могла.

Я вернулась к дому по своим же следам и посмотрела вверх. Да, к стеклу было приклеено что-то вроде зеленого строительного картона. Точно разобраться не вышло, но я примерно поняла, что это за материал.

Я задумалась, не вернуться ли в дом и опять подняться по лестнице, но решила, что по-прежнему не собираюсь залезать в мансарду, а оступиться снова не хотела. Камеры в одноразовом телефоне не было – сфотографировать окно никак нельзя.

Просто хорошенько все запомню. А сейчас нужно найти доктора Паудера.

Я остановилась у «Петиции», чтобы попробовать отыскать адрес доктора. Нашла под дверью две записки. Одна оказалась зимним расписанием паромов. Его написали на почтовой бумаге с логотипом компании Alaska Marine Highway[7] наверху страницы.

Вторая записка была от Орина – всего лишь пара слов: «Зайди ко мне».

Я разрывалась. Хотелось поговорить с Орином, узнать, что он накопал, но первым делом надо было к доктору.

Случалось, он принимал пациентов в задней комнате «Бара», но вроде бы я слышала, что иногда люди ездили к нему домой. Я набрала Виолу, потом Грила, Доннера, но никто не ответил. Ничего необычного. Все мы редко проводили много времени поблизости от городских телефонов. Попробовала даже Орину позвонить, и тоже безуспешно. Вспомнила, что однажды наткнулась на какой-то адрес в папках со старыми газетными номерами. Выдвинула ящик стола и стала искать. И точно – нашла объявление доктора об изменении часов приема. И адрес был: западная часть Западного квартала, шоссе № 63. Такой адрес в Бенедикте я найду.

Заперла офис и вернулась в пикап. Снова пошел снег.

Я по-прежнему была уверена и в шинах, и в пикапе, но то мое чувство неуязвимости уже ослабло. Голова болела так, что я поехала медленнее, постепенно приближаясь к Западному кварталу.

Уже не в первый раз после переезда я задумалась, что стоило выбрать место с более современными технологиями. До ближайшей больницы нужно было добираться самолетом или на пароме. Не говоря уж о том, что телефон почти нигде не ловит. И вот я испытывала на себе скорую помощь по-бенедиктски, радуясь, что хотя бы не лежу без сознания на полу в гостиной Рэнди.

Я проехала мимо центра города, затем мимо «Тошко» и свернула на главную «улицу» Западного квартала. Здесь лежал свежевыпавший снег, а по обочинам, как и вдоль других дорог рядом с городом, тянулись ряды высоких елей. Ни одной машины мне не встретилось. Проехала мимо ряда небольших домиков, выглядевших так, будто зимой там никто не жил. Пересекая дороги, я считала вслух: шоссе номер 61, 62… Вот и шоссе номер 63.

Если бы я собиралась дальше, то побоялась бы ехать в такой снегопад, но пока что снег меня не пугал.

Несколько долгих минут вдоль дороги я не видела ни одного строения, ни одного дома. Не понимала, что буду делать, если придется разворачиваться.

Если бы Доннер узнал, что я отважилась поехать сквозь метель, не сказав никому ни слова – хоть я и пыталась дозвониться! – он бы сильно рассердился. И я бы даже не стала спорить; но боль в голове не утихала (правда, и не усиливалась), и я сосредоточилась на том, чтобы отыскать доктора.

Волна облегчения прокатилась по мне, когда у дороги наконец появился дом. Полноценный кирпичный дом, не деревянная лачуга. Он мне напомнил уменьшенную копию усадьбы с южной плантации. Я не видела в Бенедикте ничего даже близко похожего; главное, что над крыльцом, прикрепленная к фронтону, висела табличка: «Доктор Паудер».

На подъездной дорожке, делавшей перед домом круг, стояли два пикапа и одна машина. За машиной нашлось местечко и для моего пикапа, и я припарковалась так, чтобы меня легко можно было объехать.

Когда я подошла к двери, из дома вышла женщина; я ее видела в ресторане, но не знала, как ее зовут. У носа она придерживала бумажный платочек.

– И откуда это пошло, что от мороза нельзя заболеть? – сказала она, когда мы встретились на крыльце.

– Точно, – ответила я. – Выздоравливайте!

– И вы. – Она осторожно пошла к одному из пикапов.

Я зашла внутрь и оказалась в уютной приемной комнате без особых излишеств. На одном из стульев у стены сидел человек, по виду не очень здоровый.

За