Она отрицательно качнула головой:

— Не надо. Я знаю о разводе, и я знаю, что меня ждет, Вэл. Не стоит обсуждать это. Пожалуй, — она вновь прибегла к любимому трюку своей матери, — мне немного нездоровится после… После… Вчерашнего. Я переоценила свои силы — я хочу отдохнуть и побыть одна.

Она расплачется позже.

Он выйдет из спальни, и уже тогда... Не у него на глазах. Она не причинит ему ненужной боли. Лэсы не показывают своих истинных чувств — она забылась этим утром, бросаясь в его объятья, и узнала, как горько становится, когда от тебя нарочито отстраняются.

Она предастся своему горю позже. Когда он уйдет и закроет дверь их общей спальни.

Она будет плакать потом — ей еще нужно обдумать свою дальнейшую жизнь. Раньше бы, до разговора с Йеном, она бы пошла в трудовой дом, теперь она не знала, что делать дальше. У неё не было ни накоплений, ни вещей, ни драгоценностей, даже её платья принадлежали мужу — свои собственные она отдала горничным... У неё не было даже своей обуви, но она что-нибудь придумает. Она обязательно найдет выход.

Он ушел, тихо закрывая дверь, неуверенный в своем решении, но она этого не знала. Она еще долго смотрела сухими глазами на пляшущее в камине пламя и не знала, что делать дальше. Теперь даже кузен ей не придет на помощь, и к Йену тоже, пожалуй, падшей женщине не стоит обращаться. Достаточно того, что они терпят её под своей крышей, и она должна быть благодарна им за это. Она должна быть признательной и легкой в общении последние дни до развода. Она не покажет, как ей трудно. Она будет улыбаться и уйдет из этого дома с высоко поднятой головой.

Она будет им благодарна…

Вэл, кстати, не пришел ночью спать в их спальню — он устроился в гардеробной на диване.

***

Йен был благодарен Вэлу. Очень. Правда. И поводов для благодарности было много.

Главный повод — это, конечно же то, что Вэл пришел за ним в Тайный Совет. Пришел, хоть Йен его и не просил. Пришел, рискуя всем вновь возвращенным положением, титулом, землями, деньгами, репутацией. Это был долг, который никогда не отплатить — Йен понимал это.

И была целая куча мелких причин для благодарности.

Выделенные комнаты на хозяйской половине — даже не на гостевой! На хозяйской, причем не только Йену, но и Дари, и Забияке.

И огромная ванна… Йен впервые в жизни мылся в теплой комнате, в горячей воде, причем мыл не отдельные части тела, а полностью. Полностью погруженный в горячую, пусть и неприятно щипавшую ссадины и ранки воду.

Предложенная одежда — пусть ему и Забияке досталась одежда для слуг, но она отличалась от хозяйской только качеством пуговиц, и была почти неношеная. Дари подобрали костюм из гардероба лара Вернона — без своих доспехов она оказалась такой же худой и изящной, как хозяин дома. И Йен был безумно благодарен лару Верну за то, что после первой же попытки предложить Даринель женское платье, он смирился и подобрал подходящий мужской костюм.

Йен был благодарен за приглашенного целителя — даже не для себя, он привык терпеть боль, профессия такая. Первым делом он попросил целителя обследовать Дари и Забияку — им пришлось туго во вчерашний храмовый день. Он же заварил себе на кухне, сказочно обрадовав Грету своим появлением, желудевый напиток — привык всегда и везде спасаться именно им.

Он был благодарен за предоставленное время для отдыха — целое утро, хоть сам и не воспользовался им.

Он был благодарен за приглашение к столу — их троих: его, Дари и Забияку — позвали к общему столу на обед. И никто из присутствующих, ни слуги, ни хозяева дома не морщились на манеры Йена и его друзей. Хоть надо признать — манеры Забияки были безупречны. А вот Даринель, кажется, впервые видела столовые ножи и не рискнула ими воспользоваться, а с вилкой она так и не смогла до конца совладать. Но никто за столом не сделал Дари замечания.

Он был благодарен за крайне тактичные попытки вовлечь их втроем в беседу за столом — опять же только Забияка чувствовал себя как рыба в воде во время светского разговора ни о чем.

Он был благодарен за то, что вопреки обычаям, после обеда все перешли в общую гостиную — Йен боялся, что Верн попытается оставить Дари вместе с Аликс, предложив мужчинам удалиться в курительную или кабинет. Он не знал, как среагирует Дари на такое предложение.

Он был благодарен за простую беседу в гостиной, словно они все старые друзья. Дари не смогла себя заставить сидеть вместе с грустной Аликс на диване и пристроилась на подоконнике, разглядывая Примроуз-сквер через окно. Сам Йен с трудом заставлял себя сидеть — сказывалась привычка стоять при ларах.

Он был благодарен за все и потому старательно благодарил всех — желуди получили все, от Верна до Греты, а некоторые даже больше, как, например, Марк.

Йен привык жить среди потоков магии, струящихся по земле, воздуху, воде. Он привык отслеживать их и считал, что все маги видят мир так же, как он. Только… Если это было бы так, то таких, как Марк, не было бы. Магия не различает магических и немагических существ. Она струится везде, просто на просьбы некоторых она откликается, и они становятся магами, других она игнорирует, и они живут обычной жизнью. А есть такие, как Марк — магия старательно обтекает их, словно они окружены защитной стеной. Вот эту-то стену вечером, когда Марк пришел подготовить кровать для сна, Йен и разрушил — он счел, что так будет лучше, чем подаренный желудь. Результаты магии желудей всегда были для Йена непредсказуемыми.

Забияка, сидя на подоконнике рядом с Дари в доспехах, только хмыкнул:

— Ну надо же… Мы и это уже научились делать…

Марк, привыкший, что маги всегда делают какие-то таинственные и непонятные пасы, чтобы добиться нужного им результата, спокойно стоял и ждал, когда же Йен закончит, — он еще не понял, что сделал тот, похлопывая его по плечам и бокам. Марк еще не понял, что в тот момент стал законнорождённым Шейлом — он стал магом. Йен разрушил блокировку, созданную Десятым герцогом Редфилдсом, не желавшим конкурента под боком у своего сына.

Йен вздохнул,