Бешенство Бойда продолжалось. Райан крепко держал поводок, зовя «Хуч», затем «Бойд», чтобы успокоить его.

Разложив свой швейцарский армейский нож, я выковыряла один гвоздь, затем другой.

Голос Лэраби звучал тихо и металлически в рации, словно исходя из какой-то инопланетной звездной системы.

Я нажала кнопку и сообщила о своем местоположении.

Когда я снова попробовала, дверь со скрипом открылась, и наружу выплыл зловонный, землистый запах, как от мертвых растений и мусора, оставленного слишком долго на солнце. Мухи возбужденно жужжали.

Прикрыв рот и нос ладонью, я заглянула внутрь.

Мухи танцевали в нитях света, проникающих сквозь щели в досках. Медленно мои глаза привыкли к тусклому интерьеру.

— Идеально, — сказала я. — Блядь, идеально.

Я СМОТРЕЛА В УБОРНУЮ.

Когда-то это «ше-туалет» предлагало современный комфорт в технологии утилизации человеческих отходов: защиту от насекомых, туалетную бумагу, нарядное одноместное сиденье с откидной крышкой.

Всё это теперь исчезло. Остались только сухие и сморщенные ленты-ловушки для насекомых, ржавая мухобойка, два гвоздя, вбитые в доску на высоте сиденья, груда расколотого дерева и деревянный розовый овал с трещинами и отслоениями краски.

Яма размером примерно два фута в квадрате зевала через отверстие в полу в дальнем конце хижины.

Вонь была знакомой, напоминая об уборных в летних лагерях, национальных парках и деревнях Третьего мира. Эта пахла слаще, мягче, что ли.

Мой разум добавил вереницу ругательств к тем, что мы с Райаном пустили в ход во время нашей прогулки с Бойдом.

— Дерьмо! — сказала я вслух для пущей убедительности.

Не прошло и трех месяцев, как я была по локоть в исследовании мусора в септике. Я поклялась никогда больше не копаться в фекалиях.

Теперь это.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

— Не очень по-дамски.

Лэраби вытянул шею через моё плечо. Я отступила в сторону. Позади нас Бойд продолжал своё бешенство, а Райан — попытки успокоить его.

— Зато очень уместно, — Я прихлопнула комара, который обедал на моей руке.

Лэраби сунул голову в уборную, быстро отдёрнул её обратно.

— Может быть, Бойд просто сошел с ума от запаха.

Я нахмурилась, глядя на спину Лэраби.

— Возможно. Но ты захочешь это проверить, — сказала я. — Убедись, что никто не мочился на Джимми Хоффу.

— Здесь никто ни на кого не мочился уже давно. — Лэраби позволил двери захлопнуться. — Последний грандиозный слив, вероятно, произошел во времена Эйзенхауэра.

— Что-то портится в этой яме.

— Ага.

— Предложения? — Я смахнула мошек тыльной стороной руки.

— Экскаватор-погрузчик, — сказал он.

— Мы можем сначала заглянуть в дом, попытаться определить, когда Фермер Джон разорился на внутренний водопровод?

— Найди мне одну человеческую кость, и я прикажу криминалистам делать крупные планы под раковиной.

Пястная кость обнаружилась на седьмом черпаке.

Джо Хокинс, Райан и я работали над уборной уже три часа. Ведро за ведром яма отдавала свое сокровище.

Это сокровище состояло из осколков битого стекла и фарфора, обрывков бумаги, кусков пластика, ржавой утвари, костей животных и галлонов густой, черной органической массы.

Оператор экскаватора-погрузчика черпал, выгружал и ждал. Хокинс сортировал кости в одну кучу, бытовой мусор — в другую. Райан переносил ведра с компостом на моё сито. Я просеивала и рылась.

Мы становились оптимистичными. Скелетная часть сокровища выглядела строго нечеловеческой и чисто кулинарной. И, в отличие от находки Бойда у живой изгороди Макрэни, кости из уборной были лишены тканей.

Эти животные были мертвы очень давно.

Пястная кость обнаружилась в 3:07 вечера.

Я смотрела на неё, ища хоть что-то, что позволило бы мне сомневаться.

Сомнений не было. Кость была частью большого пальца. Большого пальца, который мог голосовать на дороге, накручивать спагетти, играть на трубе, писать сонет.

Я сдалась и закрыла глаза.

Услышав шаги, я открыла их. Лэраби обходил кучу обломков, которая всего несколько часов назад была надворной постройкой.

— Как там Бойд? — спросила я.

— Наслаждается прохладным напитком на передней лужайке. Чау — неплохая компания.

Увидев моё лицо, его улыбка испарилась.

— Что-то нашла?

Я подняла руку и приложила пястную кость к основанию моего большого пальца.

— Черт.

Райан и Хокинс присоединились к нам у сита.

— Черт, — Райан повторил за Лэраби.

Хокинс ничего не сказал.

Оператор экскаватора-погрузчика поставил пятку на панель управления, откинулся назад и отпил глоток воды из бутылки.

— И что теперь? — спросил Лэраби.

— У копателя деликатное прикосновение, — сказала я. — И яма довольно хорошо соответствует форме ковша. Думаю, мы можем продолжать в том же духе. Что бы там ни было, вряд ли будет повреждено.

— Я думал, ты ненавидишь экскаваторы-погрузчики?

— Этот парень хорош.

Мы все взглянули на оператора. Он выглядел так, будто, возможно, мог бы быть менее заинтересован. Но только с помощью серьезных фармацевтических средств.

Вдали прогремел гром. Небо теперь было темным и угрожающим.

— Сколько ещё? — спросил Лэраби.

— Я начала видеть стерильный подпочвенный слой в последних нескольких черпаках. Мы близки ко дну.

— Хорошо, — сказал Лэраби. — Я пущу криминалистов в дом.

Он выпрямился.

— И Тим? — сказала я.

— Да?

— Возможно, сейчас самое время подключить отдел по расследованию убийств.

Мы закончили, когда с неба начали срываться капли.

Я подняла подбородок, благодарная за прохладную влагу на лице.

Я была измотана и не верила. Столько работы, и как раз тогда, когда я больше всего хотела быть свободной.

Бабуля не посочувствовала бы. Родившись на «старой дернине» (auld sod) и воспитанная монахинями, старушка имела уникальную точку зрения на секс, особенно на секс, не освященный приходским священником.

Нет брака, нет «буги-вуги». За свои восемьдесят девять лет на земле она никогда не отступала от этой позиции и, насколько мне известно, никогда не одобряла исключений.

Обхватив себя руками за талию, я наблюдала, как Райан упаковывает кости животных в мешок Hefty.

Я смотрела, как Хокинс запечатывает человеческие останки в пластиковый контейнер, достает из сумочки-зиплок форму отслеживания тела и начинает заполнять данные.

Адрес, где был обнаружен покойный.

Хорошо. Это у нас было.

Имя покойного. Возраст. Раса. Пол. Дата смерти.

Все эти строки оставались пустыми.

Состояние тела.

Скелетировано.

Если быть точной, череп и нижняя челюсть, три шейных позвонка и кости, составляющие большую часть правой и левой кисти.

Мы просеивали и просеивали снова, но это всё, что обнаружилось.

Хокинс сверил номер на бирке с номером в форме, затем бросил бирку