Священник кивнул.

– Я не узнала от них даже этого, – проговорила Джоди. – Они даже не сказали, сын у меня или дочь. Твердили, что это неважно и что они обязаны забрать у меня ребенка.

– Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, – посочувствовал брат. – Монахиня готова поговорить с тобой, если ты захочешь.

– Не хочу, – солгала Джуди. С тех пор, как родители отправили ее в школу при монастыре, где юную мать вынудили отказаться от ребенка, прошло тридцать лет, и не было ни дня, чтобы Луна не вспоминала о нем, не гадала, где ее малыш, теперь уже ставший взрослым.

– Еще она сказала, что рассказывать, куда передают младенцев, им запрещено, но это правило всегда ей не нравилось. А теперь… ну, она нездорова. Вернее, по ее словам, очень больна. Жить ей осталось недолго, она хочет исправить свои ошибки и поэтому готова помочь нам отыскать твоего сына. Если хочешь.

Джоди выругалась.

– Мама с папой знали? – спросил ее брат.

– Оскар, – фыркнула Джуди, – они сами меня туда и запихнули.

– Ну да. Конечно. В смысле, я догадывался, но решил спросить, а то мало ли что. Они никогда не говорили на эту тему.

– С чего бы им говорить? Они врали всем подряд, лишь бы лица не потерять.

– Это точно. Даже я думал, что тебе дали стипендию и ты поехала в школу Менаул [20] изучать поэзию. Понятия не имел, что на самом деле с тобой случилось. Только… почему ты никогда мне не рассказывала? Ты же знаешь, мне можно доверять.

– А что велит в таких случаях твоя религия? – скривилась Джоди.

– Если ты думаешь, что я осудил бы тебя… – начал Оскар, но она прервала его:

– Ты католический священник. И во многом твоя работа – как раз осуждать и наказывать за грехи. Так что…

– Мальчик, – пробормотал Оскар, и на глаза у него навернулись слезы. – У меня где‑то есть племянник. И ты никогда мне о нем не говорила.

– Да, потому что я и сама не знаю, где он, не знаю даже, жив ли мой сын, и мне тоже никто ничего не сказал, ясно? Я не хочу это обсуждать. Совершенно.

– Мила в курсе?

– Нет, и пусть так и останется. Не верится, что я вообще говорю на эту тему. Такое чувство, что надо мной совершили насилие.

– Извини. А кто‑нибудь из твоих знакомых в курсе?

Луна кивнула.

– Диана. – Так звали ее лучшую подругу детства, которая теперь работала физиком-исследователем на юге, в Лос-Аламосской национальной лаборатории.

– Это хорошо. Я рад, что хоть один друг у тебя есть.

– Она молодец, – согласилась Джоди. – Тебе незачем за меня тревожиться.

На лице Оскара читалась боль. Он потянулся к руке сестры.

– Джоди, если ты захочешь поделиться со мной… Я говорю сейчас как брат, а не как священник.

– Нечем тут делиться, – отрезала Джоди, отдергивая руку. – Я забеременела в четырнадцать, потому что ничего не знала о жизни, ведь родители вообще не говорили о том дерьме, которое может случиться. Когда я пришла к ним за помощью, они повели себя так, словно я самый ужасный человек на свете, и отправили в монастырскую школу, где… я даже говорить не могу о том, что там произошло.

– Понимаю. Годами слушал похожие истории. Очень тебе сочувствую. Такое – и вдруг с моей сестрой.

– Я рожала под общим наркозом. Мне сказали, что это для моего же блага. Я даже не подержала своего ребенка на руках. Его сразу же отдали кому‑то. И знаешь, что самое безумное? Я ведь хотела оставить малыша себе. Но мне сказали, что уже слишком поздно, что и я, и мои родители подписали все бумаги, а моему ребенку нашли хороший дом. Не было ни дня, чтобы я о нем не думала, Оскар. Но мне ничего о нем не рассказывали, даже пол не сообщили.

– Теперь все иначе, – заверил ее брат. – Разреши мне попробовать что‑нибудь выяснить?

– Ты готов сделать это для меня?

– Для нас. Я бы тоже хотел знать, где он. Джоди, лучше бы ты давно мне открылась. Я бы помог. И сейчас помогу, если позволишь.

Одно долгое мгновение Джоди пыталась понять, как поступить, а потом решилась:

– Ладно, только пообещай, что больше никому ничего не скажешь. И пожалуйста, ни слова маме с папой. Я не вынесу, если они полезут ко мне с беседами. Просто не вынесу. Я еще слишком зла на них. Вообще не понимаю, как с ними разговаривать.

– Само собой. Но у меня есть один вопрос.

– Валяй, задавай.

– Я знаю отца твоего ребенка?

Джоди набрала в грудь побольше воздуха, а потом выдохнула, глядя в ночное небо.

Ей не нравилось испытывать эти чувства: печаль, боль. Слишком много лет она старалась не подпускать их близко, выплескивая свое негодование в стихах, в поэзии. Но не в реальной жизни.

– Да, – сказала Луна и снова тяжело вздохнула, – ты его знаешь.

– И кто он?

– Курт Чинана, – ответила Джоди, и брат от изумления приоткрыл рот.

– Тот самый Чинана, который теперь возглавляет совет народа апачей?

– Именно. Мы вместе в школу ходили. Мама с папой его ненавидели, потому что… ну, ты же понимаешь, какие они.

– Курт знает про малыша?

– Малышу уже тридцатник, – поправила Оскара сестра. – Нет, он не знает. Мама с папой заставили меня порвать с ним письмом и больше ни разу не дали нам увидеться.

– Прости мой французский, Джоди, но это дерьмо какое‑то. Он ведь один из самых влиятельных людей нашего штата.

– Знаю. А теперь можно наконец сменить тему? – Она повернулась на пятках и направилась к дому. Оскар пошел следом, но придержал Джоди за локоть, когда та собиралась открыть сетчатую кухонную дверь.

– Мне понравилось, как ты разрулила сегодня вопрос веганства, – с искренней улыбкой сказал он. – Это я и хотел тебе сказать.

– Спасибо.

– Мне показалось, что и Мила ответила не без изящества.

– Да, она умница, – согласилась Джуди.

– Твои слова… насчет того, что матери иногда превосходят все ожидания… в общем, с братьями тоже такое случается, если только дать им шанс.

Джоди улыбнулась, чуть-чуть смягчившись, и сжала руку Оскара.

– Ты отличный брат, – сказала она. – И всегда был добр ко мне. Если честно, теперь мне легче, потому что можно поговорить с тобой об этом. А теперь давай отвезу тебя в аббатство, пока силы есть.

Глава 10

В следующий раз чисто выбритый темноволосый тип выбрал Селию.

Стоя на краю глубокой и широкой ямы в земле, он показал на нее,