Я раздумываю, как бы половчей завязать разговор. Выхожу из машины и направляюсь к мужчине, на ходу вынимая сигареты. Моряк с готовностью протягивает электронную зажигалку.

— Спасибо! — благодарю я, прикурив. — Из рейса? На какой коробке ходите?

— На «Венте». Говорили, будем без захода в порт, а тут вдруг устроили в Мазпилсе стоянку на двое суток. Ну, я схватил мотор и — сюда.

— Из самого Мазпилса на такси! С ума можно сойти! — всплескивает руками супруга, появляясь на крыльце.

— Не жмись, жена, мошна позволяет, — штурман похлопал по карману. — К тебе ведь спешил, не к кому-нибудь...

Я подождал, пока он расплатится с таксистом, и предъявил свое удостоверение.

— Мы сейчас устанавливаем личность трагически погибшей женщины. Вот даже на вашу жену подумали. Пока все впустую...

— Ну, и чем могу быть полезен? — нетерпеливо спрашивает моряк, жадно принюхиваясь к запаху жареного мяса, доносящемуся из родного дома.

— Я вам сейчас покажу реконструированный портрет этой женщины, может быть, она вам встречалась.

— Навряд ли, — сомневается штурман. — Где ж тут в море увидишь женщин? Это контингент в основном сухопутный.

— Разве на кораблях совсем их нет?

— Нет, почему же. Но мало, выполняют чисто женские функции. Повар, камбузница, буфетчица... Вот, пожалуй, и все...

Я вынимаю фотографию. Моряк берет снимок в руки, вглядывается, прищурясь.

— Сдается, ходил я с ней в рейс... месяца два назад... У нас ведь экипажи не постоянные, все время кто-то меняется... Слушайте, а это не Полубелова?.. В последний раз она списалась досрочно из-за острого приступа аппендицита... — Моряк еще раз всмотрелся в снимок. — Точно, она — Полубелова Вера Сергеевна, наш кок... Только здесь она уж слишком уродлива, в жизни гораздо симпатичней. Веселая такая, заводная, даром что самой под пятьдесят...

Я боюсь верить своим ушам. Неужели она?..

— Где я вас смогу найти, если понадобится?

— До завтрашнего вечера ошвартуюсь здесь безвылазно, а потом — теплоход «Вента», курс — на Стокгольм.

Прямо из Зальмалского горотдела звоню Чекуру.

— Виктор Антонович, боюсь спугнуть удачу, но кажется что-то проясняется.

— Неужели на преступника вышел?

— Нет, пока только на жертву. Но версия нуждается в проверке. Как позвонить судмедэксперту Сувориной?

Чекур называет домашний телефон.

— Если точное попадание, немедленно ко мне. Я здесь буду до часу ночи. А может, и совсем заночую...

Сувориной я задал только один вопрос:

— Ирина Александровна, вы недавно обследовали вторую половину трупа. Не было ли там следов какой-либо операции?

На другом конце провода установилось долгое размышляющее молчание.

— Видите ли, — послышался, наконец, глуховатый голос, — труп был нам доставлен в таком состоянии... Мы установили, что он пролежал в лесу не менее восьми суток. При такой жаре, как нынешним летом, вы сами понимаете...

— Доктор, я все понимаю. Но поймите и вы меня — то, о чем я спросил, крайне важно. Потому я и звоню вам так нахально поздно.

— Ничего, ничего, бывают звонки и почище. Под утро, например... Так вот, предварительно могу вам сказать — потерпевшей была сделана операция по поводу аппендицита. Сроки мы сейчас уточняем...

— Спасибо вам, доктор, огромное. Спокойной ночи и приятных сновидений!

— Вы очень остроумный молодой человек, — беззлобно проворчала Суворина и положила трубку.

Я мысленно дал себе по носу — можно представить, какие сны снятся судебно-медицинскому эксперту...

Чекур сидел у себя в кабинете и пил чай, который он заваривал своим, чекуровским способом. Напиток получался крепким, ароматным, очень бодрящим. На все просьбы раскрыть секрет Чекур таинственно улыбался и рассказывал анекдот, смысл которого сводился к элементарной истине — не жалейте заварки.

Но однажды я увидел в секретариате небольшую посылку из Краснодара, адресованную Чекуру, и сразу все понял: чай-то был «Краснодарским» — дефицит из дефицитов, которого и в Москве не достать.

Чекур наливает мне чашку знаменитого чая, придвигает баночку с медом (класть сахар в чай он считает величайшим кощунством).

— Ну, Дима, молодчага! Оправдал ты мои надежды, не зря я тебя тягачком назвал.

— Фирма веников не вяжет, Виктор Антонович. Ваша школа.

— Ну, ну, без подхалимажа, — хмурится Чекур, но видно, что мои слова ему приятны. — Значит, кто убит, мы знаем, теперь надо искать виновника. Тоже непростая задачка...

— Убийца — человек хорошо ей знакомый, — напоминаю Чекуру его же слова.

Виктор Антонович выливает из термоса остатки чая, засыпает новую порцию.

— Да, но круг этих знакомых необыкновенно расширился. Это тебе не конторская служащая — пять-десять человек и все. Тут торговое судно и не одно, раз, ты говоришь, люди в экипажах меняются. А на каждом судне — двадцать-тридцать человек.

— Вы считаете — кто-то из команды?

— Не обязательно, но эта версия подлежит проверке прежде всего. Знаешь — иностранная валюта, заграничные тряпочки, чего-то там не поделили... Теперь понятно, почему никто не заявлял об исчезновении. Моряки уходят в море надолго, и никого это не волнует. А возвращаются — тоже дома не сидят...

— Виктор Антонович, таксист не объявился?

Чекур трахнул кулаком по столу так, что ложка выпрыгнула из стакана и шлепнулась на пол.

— Затаился трус паршивый, выжидает... Ведь знает, кого вез, знает! Такой чемодан нельзя не запомнить. Но молчит! Ненавижу людишек, для которых собственный покой — превыше всего.

— А почему вы так уверены, что труп вывезен на такси? Разве это не могла быть личная машина самого преступника? Или его знакомого?

Чекур поднял ложку, сполоснул кипятком.

— К знакомому он бы не обратился — побоялся. А насчет личной автомашины — да, тут могут быть варианты. Бесспорно одно — все делалось в лихорадочной спешке, нужно было скрыть следы преступления как можно быстрее. Иначе в чемодан не попали бы такие веские улики, как рисунок с окунем и простыня с меткой.

— Толку-то с этих улик!

— Пока мало, — согласился Чекур. — Подожди, придет и их черед!.. Но какую все же длинную цепочку ты прошел, а, Дима?

— И нашел, в сущности, случайно.

Чекур покровительственно похлопал меня по плечу.

— Ну, ну, не скромничай. В нашем деле, дружище, случайность — необходимое условие. Что говорит диалектика: случайность — проявление закономерности. Если бы ты так рьяно не устанавливал личность