Сглотнув, она бросила взгляд в сторону матери. Рейвен лежала с закрытыми глазами. Кислородный концентратор жужжал и шипел, подавая живительный воздух в носовую канюлю. В пальцах матери были крепко зажаты деревянные четки; наверное, Рейвен казалось, что, если она умрет во сне, ей будет что предъявить святому Петру.

В дверь постучали, и Хлоя, подпрыгнув от неожиданности, в панике повернулась к входу в квартиру. На мгновение ей показалось, что соседи, за которыми она подглядывала, явились к ней домой, чтобы потребовать объяснений. Дверная ручка загремела – кто-то пытался повернуть ее снаружи, но Хлоя была не в силах сдвинуться с места, и только пульс бешено стучал в ее ушах. Через секунду она услышала, как в замке скрежетнул ключ, и бросила быстрый взгляд на часы. Беттина… Облегчение, которое испытала Хлоя, было таким сильным, что у нее подогнулись колени. Увлекшись наблюдениями, она забыла о времени, забыла даже, какой сегодня день. Неудивительно, что ее так напугала мамина сиделка, явившаяся точно по расписанию и, когда ей не открыли, взявшая ключ из почтового ящика с цифровым замком, который Георгий Василиу – грек-парикмахер, живший этажом ниже, – помог Хлое установить как раз на случай, если ее не будет дома, чтобы сиделка могла попасть в квартиру, не беспокоя Рейвен.

– Ой! – испуганно воскликнула Беттина, открывая дверь. – Вы, оказывается, дома! Никто не открывал, и я решила…

– Я просто немного задержалась… – Хлоя засуетилась, делая вид, будто разыскивает свой телефон. – Никак не могла найти мой мобильник, вот и не слышала, как вы стучали. Прошу прощения.

Беттина вошла в квартиру, и следом за ней внутрь вплыл запах свежевыпеченного хлеба. Хлоя была очень рада, что ей досталась такая сиделка, – она облегчала уход за больной матерью, и не только тем, что выполняла значительную часть работы.

Хлое было приятно сознавать, что она не одна, что рядом есть человек, который вместе с ней противостоит страшной болезни. Рейвен тоже любила Беттину больше других сиделок и сестер. Из всех, кого присылали из больницы, она была самой доброй, самой внимательной и общительной.

– Здравствуйте, Рейвен, – сказала Беттина, увидев, что больная открыла глаза.

Та слабо улыбнулась в ответ.

– Я пекла пресные лепешки и принесла вам несколько штук, как обещала, – продолжала Беттина. – Помните?..

Беттина принадлежала к организации сквомишей «Первая нация»[8] и, с энтузиазмом овладевая историческим наследием предков-аборигенов, щедро делилась своими познаниями с пациентами. Хлое это очень нравилось. Она и сама была не прочь побольше узнать о собственных предках или хотя бы о том, из какой части Великобритании они с матерью родом. Рейвен никогда об этом не рассказывала. «О том времени мне лучше забыть», – говорила она, но Хлоя знала: то, что лучше для матери, не обязательно хорошо для нее. Ей просто необходимо было знать больше о своем происхождении, чтобы найти свое место в мире, но ни уговоры, ни мольбы не помогали – за все годы ей так и не удалось убедить мать поделиться хоть какими-то сведениями. До сих пор Хлоя не имела никакого представления о своем отце, не знала даже, жив он или умер. В конце концов у нее сложилось впечатление, что Рейвен, возможно, сама не знает или не помнит, от кого зачала. Возможно, это случилось на какой-то пьяной вечеринке. Возможно, отец Хлои был женатым человеком и у него нашлось достаточно денег, чтобы купить Рейвен и своей дочери билеты на самолет до Канады, где они не смогут угрожать ему или его семье. Хлоя не знала даже, носила ли мать фамилию Купер в девичестве или это ее фамилия по мужу – если, конечно, она вообще когда-то состояла в браке.

Хлоя не исключала, что ее отец может быть еще жив, и иногда мечтала, как однажды она разыщет его и поглядит ему в лицо.

Привет, я – твоя дочь. Меня зовут Хлоя Купер, и я совсем не страшная!

Тут Хлоя вспомнила об оставленной на столе пустой бутылке из-под водки и поспешила в кухню, чтобы поскорее сунуть ее в пакет и вынести в мусорный бак. Беттина может заметить, что она пьет, а ей бы этого не хотелось.

– Как вы поживаете, Хлоя? – спросила Беттина, входя в кухню следом за ней, и Хлоя замерла, пойманная с поличным.

Виноватый румянец вспыхнул на ее обычно бледных щеках. Да что же это такое, подумала она в сердцах. В конце концов, я давно взрослая и могу выпить, когда захочу!

Подавив желание спрятать пустую бутылку за спину, она выпрямилась и постаралась как можно небрежнее улыбнуться.

– У меня все в порядке, слава богу, – проговорила она, но, несмотря на все усилия, голос у нее дрогнул.

– Правда? Вы знаете, у сиделок и медсестер, которые ухаживают за больными на дому, есть группы поддержки, куда они могут обращаться в случае… наступления моральной усталости и других проблем. В группе есть профессиональные психологи, они могли бы с вами поговорить, как-то помочь…

Похоже, Беттина почувствовала исходящий от нее запах перегара. При мысли об этом Хлоя испытала новый приступ стыда, который, впрочем, почти сразу сменился глубоким отвращением к себе, к своей слабости.

Вот почему, Хлоя, тебе так нужно расписание, рутина, которой ты могла бы придерживаться. Рутина способствует самодисциплине, без которой ты легко можешь сбиться с пути и забрести не туда. А потом… ты и сама не заметишь, как потеряешь всякую связь с действительностью.

– Я… я знаю, спасибо. А сейчас прошу меня извинить, мне давно пора к Мастертонам – я договорилась выгулять их овчарок. Они живут чуть дальше по улице, знаете?.. Это ненадолго – потом я вернусь, чтобы переодеться, и пойду на работу. Вас же кто-то сменит сегодня вечером, я не ошиблась?..

– Нет ничего стыдного в том, чтобы попросить помощи, Хлоя, – негромко сказала Беттина. – Это не признание собственной слабости. Напротив, это требует настоящего мужества и силы.

В ушах Хлои снова зазвучал голос матери. Британский акцент придавал ее словам особую язвительность.

Не стоит рассказывать людям о себе слишком много – больше, чем им положено знать. Они могут использовать