– Отдай мне ее! – перебил его громкий выкрик из темноты, произнесенный с сильным акцентом, по которому Максим сразу же узнал Саулюса. – Положи на землю и отойди.

Его фигура едва различалась из-за надвигающейся ночи. Максим разжал пальцы, отчего тетрадь и сумка, в которой она лежала, упали на землю. Потом он медленно сделал шаг назад. То же самое повторил Анатолий, который, помимо того, выронил из рук фонарик. Последнее подействовало на Саулюса как сигнал к действию, от которого он переставал отчетливо видеть перед собой разведчиков. Он трижды нажал на спусковой крючок автомата, пробороздив очередями лес перед собой. Максим успел отскочить в сторону и, перекувырнувшись через голову, убежал в глухую чащу и заросли, чтобы выйти из сектора огня. Отойдя на несколько десятков шагов, он направился как можно правее, чтобы выйти в тыл Саулюсу. Тот в это время выпустил остаток патронов из автомата веером перед собой. Потом наклонился и начал искать на ощупь тетрадь и сумку на траве в том самом месте, где только что стояли разведчики. Не увидев ее из-за темноты, он покопался в карманах и, вынув коробок со спичками, зажег одну из них.

Крохотный огонек среди лесных деревьев стал целеуказанием для Максима. Уперев руку в ствол толстого дерева и старательно прицелившись, он дважды выстрелил из пистолета в своего врага. Первая пуля обожгла Саулюсу руку, которой он едва успел поднять с земли тетрадь. Другой он схватился за рану, но тут же сообразил, что прежде всего ему нужно выйти из-под прицельного огня, и шагнул в сторону. Максим сделал то же самое, только руководствовался он всего лишь обыкновенной сменой позиции. Встав в удобную для продолжения стрельбы стойку, он начал высматривать местоположение противника и, наконец, увидел его темный силуэт, когда тот шагнул за толстый ствол отдаленно растущего дерева. Разведчик тоже сместился в сторону, сразу взяв на прицел своего противника. Тот стоял неподвижно и ждал ошибки в действиях разведчика, чтобы самому сработать сразу на поражение.

Максим тянул время. Саулюс находился перед ним, но атаковать его прямо сейчас мешала мысль о том, что нигде не видно и не слышно было в лесной темноте и тишине Анатолия. Это вызвало у него опасение за товарища. Неужели сообщник Мартина Карловича поразил второго разведчика очередью из автомата?

– Вот гад! – еле слышно прошептал самому себе Максим и выстрелил в прятавшегося за деревом Саулюса.

Пуля попала прямо в ствол. Тот в ответ полоснул в темноту из автомата, но направил очередь в ту сторону, где Максима в этот момент не было. На что разведчик еще раз сместился в сторону, тем самым дальше уходя от линии огня. Теперь противник был прямо перед ним. Дерево больше не служило ему защитой. Позиция Сауслюса виднелась перед Максимом как на ладони. Даже в темноте надвигающейся ночи он отчетливо видел темные очертания его фигуры.

– Получай! – прошептал он и два раза подряд надавил пальцем на спусковой крючок пистолета.

Оба выстрела поразили цель. Тишину леса прорезал сначала громкий выкрик смертельно раненного человека, а потом раздался шум от его падения на землю, сопровождавшийся треском сломанных сухих веток.

Сразу после произведенных метких выстрелов Максим побежал искать Анатолия. Тот лежал на том самом месте, где они рассматривали изъятую из сумки Мартина Карловича тетрадь. Он хрипел и тихо стонал, что-то причитая вполголоса, чего было никак не разобрать подошедшему к нему разведчику.

– Очень жаль, что так вышло, – произнес он, с огромным трудом выдавливая из себя слова и задыхаясь.

Потом он тяжело и шумно вздохнул несколько раз и замолчал, безжизненно опустив голову на землю. О том, что Анатолий умер, получив смертельное ранение, понятно стало сразу. Смерть унесла боевого друга, с которым был пройден долгий, в два с половиной месяца путь изнурительной подготовки в разведшколе, где тот почти всегда сидел напротив Максима в столовой и спал на соседней с ним койке в казарме.

Последующие часы прошли для оставшегося в одиночестве разведчика в состоянии полусна и полубреда. Не помня себя, действуя на автоматизме, он перенес тело Анатолия сначала на территорию хутора, а потом, когда начало светать, к могиле Ильи. Работая лопатой, словно бездушный механизм, он выкопал для товарища могилу, застелил ее чистой простыней, взятой на хуторе, и уже потом аккуратно и бережно опустил туда мертвое тело боевого товарища. Пришел он в себя лишь тогда, когда стоявшая возле него молодая хозяйка растолкала его, сидящего на свежем могильном холмике, в изголовье которого Максим полчаса назад положил солдатскую пилотку Анатолия.

– Тебе уходить надо отсюда, – произнесла она, когда разведчик поднял на нее глаза. – Мать с рассветом ушла к старосте. Ворчала все время, что после вашей кровавой работы придут немцы с полицаями и будут мстить за все и хутор сожгут. Тогда нам жить будет негде. Родственников у нас почти не осталось. Да и где они все? Никому мы не нужны.

Она закрыла лицо краем платка, готовясь залиться горькими слезами от отчаяния.

– А чего же ты с ней не ушла? – спросил он ее в ответ.

– Мать со стариком сожительствовала, – ответила женщина, – он ей как муж был. О нем жалеет, о племяннике жалеет, – кивнула она на могилу Ильи, – за судьбу хутора сильно переживает. Хотела, чтобы те, кто сюда придет, не уничтожили все, а взяли тебя по-тихому. Ты же один остался. А мне старик всегда не нравился. Он постоянно домогался меня. Я отказывала, сопротивлялась. А он мстил мне за это. И на матери отыгрывался. А она все прощала ему и терпела.

– Хорошо. Я уйду, – ответил Максим. – Только недалеко. Мне партизан нужно дождаться. А они уже сегодня должны сюда прийти. Буду их в лесу караулить. Если получится с ними там встретиться на их тропе, то хутор ваш целым останется.

– Я с тобой пойду, – неожиданно произнесла женщина, глядя на разведчика глазами, полными слез, и тут же добавила: – Могу и дальше пройти и твоих товарищей отыскать в лесах. Тебе же все равно далеко уходить от хутора нельзя – командир запретил. Я это сама слышала. К тебе кто-то на помощь должен заявиться.

Максим одарил ее удивленным взглядом. С ее слов он понял, что женщина, скорее всего, подслушала часть его разговора с Шефером. Иначе бы она не знала подробностей того, что было ему поручено. И если бы сейчас он не владел крайне ценными сведениями о партизанах, чьи отряды действуют в данное время