— А у тебя, Федор, выбора нет, — взял его за ворот лейтенант. — Я солдат рейха, а ты предатель и пособник, тебе одна дорога…

Николай перехватил руку лейтенанта и попытался оторвать ее от своего ворота, но тот только крепче вжал пальцы. И в этот момент на улице залаяла невесть откуда взявшаяся собака.

Лейтенант попытался оттолкнуть Николая и выхватить оружие, но Ватагин ударил его кулаком в нос. Отшатнувшись от неожиданности, немец кинулся на Ватагина и попытался повалить его на пол.

Они сцепились друг с другом, но немец обладал совершенно невероятной физической силой. Он пытался сбросить с себя Ватагина, однако тот изо всех сил держал его за ворот. Немец извернулся и со страшной силой ударил Ватагина головой об угол печи. Потом еще раз, и, чувствуя, что сознание уходит, Николай вцепился рукой в лицо противнику и что было сил надавил на глаз большим пальцем. Немец взревел, отбросил Ватагина от себя, и тот снова ударился головой о печь.

В комнату ворвались Шадрин, Севчук и Береговой. Они навалились на немца, а капитан кинулся к лежащему с разбитой головой Ватагину.

— Усца, завтра, — простонал Ватагин. — Миклун будет. Пароль — «На седьмом километре размыло насыпь, а щебня не завозят».

После этого Николай будто провалился в темный глухой колодец.

Открыв глаза, Ватагин сразу зажмурился и даже попытался прикрыться рукой, так сильно свет резанул его по глазам. Вслед за зрением вернулась чувствительность и всему остальному телу. Сразу возникла тупая боль в затылке, легкая тошнота и неприятное нытье во всех мышцах.

— Задерни штору, — послышался рядом знакомый голос. — И голову, голову ему подними, вот так.

Чьи-то руки подхватили Ватагина, потянули куда-то вверх и сразу стало легче дышать. И он снова открыл глаза.

— Очнулся, — весело произнес Костиков, сидевший на койке напротив. — Эй, Гера, крикни там сестру или доктора.

— Не надо доктора, — произнес Ватагин слипшимися губами. — Пить дайте.

Кто-то поднес ему кружку, придерживая голову, влил в рот что-то пряное и сладкое, стало легче.

— Вот, молодец, — сказал Грач. — Передохни, и давай еще глоток.

— Где я? — уже уверенным голосом сказал Николай. — Почему голова болит? Где этот лейтенант?

— Ты, Коля, успокойся, подыши, — прервал лейтенанта Костиков. — Всех поймали, все сидят, все, что знают, рассказывают.

— Миклун в Усце.

— Взяли Миклуна, а у Роганя от тебя на память пустой глаз.

— Ничего не помню, — выдохнул Ватагин. — Сколько времени я здесь?

— Второй день, — послышался незнакомый голос.

Военврач в наскоро накинутом халате согнал Костикова с койки и уселся на его место.

— Видите меня четко? Как вас зовут, помните? Голова не кружится?

— Нет, спасибо, мне уже лучше, — ответил Николай, на этот раз собравшись с максимальной для него сейчас концентрацией. — Я Николай Ватагин. Лейтенант, из Москвы.

— Вот и хорошо, — сказал доктор, вставая. — Постельный режим, никуда не вставать, по палате не ходить. Курение отставить. Больше пить.

Когда доктор ушел, Николай совсем пришел в себя и ощупал плотно забинтованную голову. И только сейчас, почувствовав на ощупь похожую на чалму повязку, он все окончательно вспомнил.

— Два дня, значит? — спросил он у вернувшегося на свое место Костикова. — Недолго я провоевал.

— Еще навоюешься, — усмехнулся Грач, протягивая раненому очередной стакан с чаем. — Зверобой и мята. Тебе специально заварили.

— Так что было, пока я находился в отключке?

— Была оперативно-разыскная работа отдела контрразведки СМЕРШ, — просто пояснил Костиков. — Арестовали Миклуна и Роганя. Это, кстати, он тебя приложил.

— Здоровый, гад, — вспомнил Ватагин. — Руки как железо.

— Профессиональный борец, до войны по всей Европе призы собирал, — пояснил Грач. — А водителя, которого взяли вместе с Подрезовым, они до этого собирались внедрить под видом переводчика Карпова.

— Отчаянные вы ребята, — удивился Костиков. — Вася Шадрин всегда славился своей осторожностью, рассудительностью, и вдруг такой… Такой… Гена, как это, такое слово красивое, забыл?

— Экспромт, — напомнил сидящий на своей кровати Шаров.

— Вот-вот, — кивнул Костиков. — Экспромт.

— Я сам не знаю, как так вышло, — ответил Николай. — Вспомнилась старуха, о которой Гриша капитану рассказывал, вот и решили проверить. Сами же видели, улик никаких.

— Я же тебе говорил, что жизнь — это точный механизм, собранный из случайных деталей, — улыбнулся Костиков. — Одним словом, заброшенную к нам агентуру обезвредили, переброска войск для наступления обеспечена. Готовь дырочку для ордена, лейтенант.

— А Серпик? — вспомнил Ватагин.

— Серпик ушла, — ответил Грач, взял с тумбочки фотографию и протянул ее Ватагину, и, глянув на Костикова, продолжил.

— Хорошо, что доктор быстро определил половую принадлежность трупа. — сказал Костиков. — Правда, облавы и проверки по горячим следам ничего не дали. Очень хитрая и опытная шпионка. Пути отхода приготовила заранее, совершенно точно, что ушла не одна и не пешком. Вот, возьми фотографию на память.

— Оторвалась, значит, пока мы пепелище разбирали? — сказал Ватагин, глядя на фотокарточку.

— Куда интереснее, почему она так резко подалась в бега, — заметил Грач.

— Седой? — понял Ватагин.

— Пришла ориентировка, — сказал Грач, забирая из руки Ватагина опустевший стакан. — По агентурным данным, ожидается переход очень важного агента. Цель перехода — координация действий германской разведки в глубине территорий Советского Союза. Вербовка агентов на разном уровне, вплоть до органов государственной власти. Видал, куда метят?

— Среди примет агента едва заметный шрам на подбородке и правом предплечье, — подытожил Костиков.

— Седой! — воскликнул Ватагин, и его собственный голос тут же отозвался болью в затылке. — Значит, все сходится? И Серпик, и ее бегство?

— Думаю, что пока это не подтверждается, — скептически заметил Костиков. — Сейчас у нее выгодная позиция, схема работала так, что внедренные к нам агенты в лицо ее никогда не видели. Против нее только сам факт ее бегства. И поддельные документы… Место и время перехода определено очень расплывчато. Может, это он, а может, и нет. Сделать человеку шрам просто.

— Да, — процедил Ватагин, убирая фотокарточку Серпик в тумбочку. — Шрам сделать просто. Такая, значит, работа, ходи и оглядывайся. Два пишем, три в уме.

В палате установилась тишина — каждый думал о своем.

— Да что мы все о грустном, ребята, — внезапно оживился Костиков. — Мне же сегодня четвертая звездочка упала, гуляем.

— А вот это надо обмыть по всем законам военного времени, — обрадовался Грач. — Гена, где там наш подарок по случаю повышения товарища Костикова?

— Все, как положено, — отозвался Шаров, вынимая из-под матраса бумажный сверток. — Водки не достал, виноват. Придется обмывать коньяком.

— Так вы знали, — догадался Костиков и бросил на Грача с Шаровым удивленный, но веселый взгляд.

— Антон, — примирительно вскинул руки Грач. — Мы же контрразведка, мы все узнаем первыми.

— А лейтенанту Ватагину нельзя, — предостерег Костиков, озорно подмигивая раненому товарищу. — Из-за