— Значит, Дерябин здесь не прятался, — заключила Фролова, подходя к Ватагину. — Видите, лейтенант, здесь совсем нет признаков длительного пребывания человека. За исключением опрокинутого стеллажа, все предметы на своих местах и давно не передвигались.

— Думаю, я их обоих спугнул, потому что хозяйка отозвалась, но открыла мне не сразу, — добавил Николай. — А половик поправить не успела.

— Как она была одета?

— Она была полностью одета, — припомнил Николай. — Наскоро, но не с постели поднялась.

— Это хорошо, значит, тоже собиралась уходить, — рассудила капитан, давая Николаю знак следовать за ней к выходу. — Сколько времени шла перестрелка?

— Несколько секунд, может, десять или пятнадцать, — прикинул Ватагин, когда они вышли из низкой подвальной двери, ведшей во двор. — Он вот здесь спрятался, за поленницей, и отсюда стрелял. Окно хорошо видно. А вот следы от моих пуль.

Фролова обошла расползшуюся, опрокинутую Дерябиным поленницу, остановилась у содранного сапогом дерна.

— Он стрелял прицельно или палил наугад, стараясь вас задержать в доме?

Николай присел у поленницы, прикинул, какую позу мог занять для стрельбы Дерябин.

— Окно совсем рядом, даже стреляя просто в его сторону, скорее всего, попадешь, — покачав головой, ответил Ватагин и, чуть помедлив, добавил: — Странно, что он вообще начал стрелять, когда я открыл люк. Он же мог напасть на меня в подвале, реши я спуститься вниз.

— И бежать к калитке он тоже мог бы сразу, — предположила капитан, снова проходя от подвальной дверцы к поленнице. — А он выбежал из подвала, оббежал поленницу, присел, развернулся и стал стрелять.

— Но потом-то он все равно побежал, — напомнил Николай. — Как только я открыл ответный огонь, он сразу побежал. Я ведь даже не понял поначалу, откуда он стреляет, заметил только после третьего его выстрела. Неужели он так перепугался ответного огня? А может, он таким образом пытался выиграть время?

— Возможно, так, а возможно, не так, — сказала капитан, проходя к калитке, у которой Шаров скрутил Дерябина. — Человек мог в самом деле перепугаться и действовать спонтанно. Дерябин служил у немцев охранником в соседнем гетто. А смельчаков среди этой швали мало. Таких людей по жизни ведет страх… А откуда стрелял второй?

— Вон оттуда. Видите проход между сараями? — указал Ватагин. — Шаров предположил, что автоматчик пришел позже, когда услышал стрельбу.

— Предположил или знал точно? — прищурилась Фролова.

— Времени внимательно осмотреть сараи у Шарова точно не было, — уверенно сказал Николай. — Мы условились выйти на свои позиции в одно время. Он бы не успел осмотреться.

— Сержант человек опытный, он бы так не прокололся, — согласилась капитан. — Значит, второй прятался и ждал сигнала.

— А раз так, то мог быть и третий, — с досадой ответил Николай. — Если вся эта стрельба по окнам, а потом по нам должна была нас задержать… Думаете мы могли упустить третьего?

— Это такая война, лейтенант Ватагин, — усмехнулась Фролова и пошла обратно в дом. — Третий может быть, а может не быть. Может, он сейчас сломя голову несется прочь через лес. А может, спокойно приценяется к махорке у старухи на соседней улице. Вы же к нам переведены из милиции?

— Да.

— Повадки немцев внешне мало чем отличаются от повадок уголовников, у них только цели разные.

— А вы кем были до войны? — простодушно спросил Николай.

— Работала с несовершеннолетними, — с едва заметной улыбкой ответила девушка. — Ловила и перевоспитывала подростков, вставших на скользкий путь. Даже не верится, что моих прежних подопечных волновали кошельки, часы и зарплаты честных граждан. А этим…

Она замолчала и повернулась к Николаю. Она снова была следователем СМЕРШ капитаном Фроловой.

— Вы свободны, лейтенант. Спасибо за помощь, Напишите рапорт, оставьте дежурному, мне передадут.

Николай козырнул и вышел из дома с резными столбами. Машины, отосланные капитаном Фроловой, разъехались, и до Бурдюковских складов ему пришлось идти пешком.

На улицах было необычайно людно. В свой первый приезд Николай городка толком не рассмотрел. И людей тогда было совсем мало. Немногие пережившие немецкую оккупацию горожане еще только приспосабливались к новой мирной жизни.

За свою историю этот городок поменял множество названий. Он назывался и Сеев, и Шпеев. Побывал Свевом и Супловом, почти четверть века именовался Требов и еще полвека звался Ребижев. На нынешней карте он значился Сеин. Да и городом он считался лишь по сравнению с окрестными деревеньками, хуторками и селами. Так, крупный населенный пункт. Ватагину всегда была странна эта формулировка «населенный пункт», совершенно безликое и при этом абсолютно точное.

Николай вдруг задумался о том, какой может стать послевоенная судьба у этого городка. Может, разрастется он до областного центра или, напротив, навсегда исчезнет с карты.

Сменит имя на более звучное и современное.

Пройдет через него железная или шоссейная дорога. Построят тут большую фабрику и откроют при ней ремесленное училище или ФЗО[1]. Или дело ограничится районным элеватором и молокозаводом.

За этими размышлениями Ватагина и застал старшина Тяпов.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — зычно поприветствовал старшина.

— Во! Старшина! — Ватагин даже вздрогнул от неожиданности. — А ты тут откуда?

— Так как же? — удивился Тяпов и сделал многозначительное выражение лица. — Служба. Старшина сейчас первый человек. В наступлении у солдата какая забота, воюй пока живой, нынче здесь, завтра там. А теперь как на отдых и пополнение вывели, так все, он как дитя малое.

— А ты при них вроде как кормилец, — поняв, о чем говорит Тяпов, подхватил Николай.

— И кормилец, и поилец, и портной, и сапожник, и банщик, и отец родной, — продолжил старшина и, повернувшись к машине, гаркнул куда-то вдаль: — Ну что замешкались, помощнички? Поворачивайся, не на дядю работаете.

— Что это там у тебя? — вынимая портсигар и приглашая старшину угощаться, спросил Ватагин.

— Выбил у интендантов всего понемногу, — махнул рукой старшина. — Вот теперь надо грузить и быстро восвояси.

— Смотрю, машину тебе новую дали.

— Старая моя лошадка в ремонте. Вот «студер» у майора выпросил, — признался старшина и, придвинувшись к Ватагину, лукаво подмигнул: — Теперь думаю, как бы так извернуться, чтобы не возвращать.

— Ну давай, давай, — рассмеялся Ватагин. — А где твой водитель?

— Жуланов-то? Так где ж ему быть? В госпиталь определился. Какой он теперь водитель.

— Зацепило-то его вроде не сильно, — участливо сказал Ватагин. — Хотя левая рука…

— Что верно, то верно, — кивнул старшина, прикуривая от протянутой Ватагиным зажигалки. — Водитель-то он был что надо, молодой, конечно, не без озорства, но шофер справный и машину всегда в порядке содержал.

Старшина затянулся, сомлел от удовольствия, даже на миг задержал дыхание. Потом