Стоун открывает свою дверь и оказывается рядом со мной еще до того, как я успеваю выйти на тротуар.

Его влажный палец касается моего подбородка, и он приподнимает мое лицо.

— Это не твоя вина.

— Что именно? — сиплю я.

— То, что на Мэри-Лу напали.

Я уже собираюсь возразить, потому что это моя вина, но он прижимает меня к машине, и его твердый член упирается мне в живот.

— А вот это… — Моя рука внезапно оказывается у него между ног. — … уже твоя вина. — Он подмигивает и тянет меня вперед, ко входу в больницу. — Подумай о вознаграждении, которое последует позже.

Улыбка играет на моих губах, и в этот момент я понимаю, что в животе больше нет нервной дрожи. Вместо нее — что-то совсем другое.

Стоун знает меня лучше, чем я сама.

* * *

Все хуже, чем я думала. Рука Стоуна ложится мне на поясницу, когда мы заходим в ее палату, потому что он знает, что мне нужна опора, даже если я отказываюсь это признавать.

Потемневшее лицо Мэри-Лу выглядывает из-за книги, и она замирает.

— Рен? Что ты здесь делаешь, милая?

Милая. Если бы я была на ее месте, я бы возненавидела себя.

Первое, что я вижу — синевато-серые круги под глазами. Я открываю рот, но тут же закрываю его, когда вижу, как она морщится. Она поднимается с постели и встает передо мной, прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово.

— Мне так...

Рука Стоуна не покидает мою спину, даже когда меня окутывает до боли знакомое объятие Мэри-Лу.

— Это не твоя вина, Рен.

— Именно это я ей и говорю. — Комнату наполняет уверенный голос Стоуна.

Мэри-Лу улыбается ему.

— Стоун Фостер.

— Точно, — отвечает он и ведёт меня к стулу в углу комнаты.

Мэри-Лу медленно возвращается к кровати и садится на край.

— Откуда ты знаешь Стоуна? — спрашиваю я.

— Я знаю его отца. Видела, как он управляет залом суда, как никто другой.

Рычание Стоуна тихое, Мэри-Лу его не слышит, но я — да.

— Только не говори, что ты проделала весь этот путь, чтобы извиниться, Рен.

Я уже набираю в лёгкие воздух, чтобы попросить прощения снова… но Стоун, вытянув ноги и откинувшись назад, резко перебивает:

— Мы приехали узнать, что было в ее досье.

Правильнее было бы спросить — чего не было в моем досье.

Мэри-Лу кивает. Мы все замолкаем, когда в палату заходит медсестра и просит ее подписать какие-то бумаги. Ее выписывают, что для меня настоящее облегчение.

Как только дверь закрывается, Мэри-Лу переключается в режим социального работника и начинает задавать те же вопросы, что и раньше, когда я была под ее опекой, но я останавливаю ее:

— Мой отец все еще в тюрьме, но я уверена, что это как-то связано с ним.

Даже сквозь припухлость на ее лице я вижу нерешительность. Я прищуриваюсь, а Стоун напрягается рядом со мной. Подождите…

— Что вы двое знаете такого, чего не знаю я? — я перевожу взгляд с одного на другого, сердцебиение учащается.

Стоун не смотрит на меня.

— Он подал апелляцию на приговор.

Комната кружится. И только ладонь Стоуна на моем бедре возвращает меня обратно.

— К-как? Нет. Он на свободе? — Я поворачиваюсь к Мэри-Лу. — Это он напал на тебя?

— Нет, хотя я бы не удивилась, если бы он это сделал. Я слишком много раз отбирала тебя у него. — Из ее груди вырывается горький смех.

Я не могу найти в себе силы, чтобы ответить на это.

— Они забрали всю папку? — спрашивает Стоун, не убирая руки с моего бедра, которое подрагивает от волнения.

Мэри-Лу морщится и качает головой.

— Нет. Забрали лишь один лист. Остальное бросили в меня.

Бросили в нее.

Я представляю, как она истекает кровью, свернувшись калачиком на полу своего кабинета, а бумаги разбросаны по ее окровавленному телу. Вздрагиваю, и Стоун бросает на меня тяжелый взгляд, неодобрительно нахмурив брови.

Мэри-Лу прерывает наш момент.

— Они забрали тот лист, где была информация о твоих прежних приемных родителях. Я подозреваю, что он ищет твой адрес, поскольку думает, что ты все еще живешь с Митчеллами.

Стоун и я знаем, что это не так. Моему отцу точно известно, где я, а те же самые люди, что ворвались в ее офис, вероятно, перевернули и мою комнату.

Остальное время, проведенное с Мэри-Лу, проходит как в тумане. Она спрашивает меня об учебе, стараясь не затрагивать тему отца. Хотя именно он стал причиной того, что я снова встретилась со своей старой соцработницей, она никогда не любила зацикливаться на плохом.

После того, как я осторожно обнимаю ее и прошу прощения в сотый раз — за что и она, и Стоун тут же отчитывают меня — Стоун отводит меня к машине. Я сажусь и молчу, слушая ровное урчание мотора.

— Ты знал? — мой голос звучит хрипло.

— Каким бы я был парнем, если бы не знал?

Я втягиваю воздух. Парнем? Вот кто он для меня? Знаю, что моя улыбка выглядит странно, но все равно не могу сдержать ее и позволяю эмоциям вырваться наружу всего на секунду.

Жду, пока он нажмет на газ, а потом бормочу:

— Лживым, наверное.

Его голова резко поворачивается. Я лечу вперед, когда он резко нажимает на тормоз, и машина останавливается посреди парковки.

— Что ты только что сказала?

— Не скрывай от меня ничего, Стоун. Мне это не нравится.

Он смотрит на меня своими пронизывающе-голубыми глазами и улыбается, словно дьявол.

— Но тебе нравится, когда я называю себя твоим парнем, правда?

— Нет.

— Ну и кто теперь лжет?

Я складываю руки на груди, признавая поражение, а он давит на газ, отбрасывая меня назад.

— Не волнуйся, детка. Я планирую позже заставить тебя признаться, как сильно тебе нравится мысль о том, что я твой парень.

Я поджимаю губы и одновременно сжимаю бедра.

Парень он мне или нет, он меня чертовски бесит.

32. СТОУН

Мачеха-ведьма: Стоун!!! Пожалуйста, позвони мне!!!

Я смотрю на сообщение недельной давности. Я так и не ответил на него. Даже не стал выдумывать отговорок. Уверен, речь пойдет о вечеринке в честь отца, которая, наверняка, уже скоро.

Вообще-то…

Прежде чем передумать, набираю её номер.

— О боже, Стоун! — Ее голос приторно-сладкий. Настолько, что можно схлопотать кучу кариеса. — Я как раз думала о тебе. Ожидала, что ты позвонишь еще несколько дней назад.

Она достаточно вежлива, чтобы не сказать прямо, что прошла уже неделя. А может, и