Я щелкаю пальцами у него перед носом.

— Прекрати, чувак. С ней все в порядке.

Он проводит рукой по лицу, и его внимание переключается на поднос.

— Ага.

Я бросаю на него взгляд, ясно дающий понять, что не куплюсь на его бред, и он морщится.

Родители Эвана — мягкие люди. Наверное, одни из лучших, кого я когда-либо встречал. Рен была не первым их приемным ребенком, но она стала первой, кто вписался в их семью так естественно, как будто так и должно было быть. Между ними сразу что-то щелкнуло.

И я ненавидел это. Ненавидел, что у моего лучшего друга вдруг появился кто-то, кто отвлекал его от игры с нами. Кто-то, кто таскался за ним на баскетбольную площадку или неуклюже катался на фигурных коньках, пока мы отрабатывали броски на местной хоккейной арене.

Однако, чем больше я узнавал ее, и чем дольше она оставалась с семьей Эвана... тем труднее было продолжать ее ненавидеть. Приходилось прилагать усилия. Помогало то, что я мог переключиться на хоккей. Он отвлекал меня, давал выход моей злости. Но она постоянно цепляет меня своими колкостями, а я в ответ нажимаю на ее кнопки.

Иногда это даже весело.

Гул в столовой усиливается. Словно прилив, надвигающийся на наш столик, шум становится таким сильным, что волосы на затылке встают дыбом.

— Черт, — бормочет Эван, глядя на сообщение, а потом резко встает из-за стола. — Похоже, копы устроили обыск на наркотики — и, судя по всему, что-то нашли.

— Сядь, — приказываю я. — У нас все в порядке.

Он опускается обратно и хмурится. Эван и не подумал бы прикоснуться к этой дряни, да и я тоже. Тренер спустил бы шкуру со всей команды, если бы поймал кого-то из нас на употреблении наркотиков. Даже таких безобидных, как травка.

Это просто не стоит того публичного унижения, которое он устроил бы нам.

В результате с тех пор, как я присоединился к команде в первый год учебы, я вел себя образцово. Как только понял, что у меня есть тренер, способный вывести мои навыки на новый уровень, я отдал хоккею все, что у меня было. Я видел в нем билет из воронки, в которую отец собирался меня затолкать — навязанный путь в корпоративный мир.

Но на кону у меня больше, чем у большинства моих товарищей по команде. НХЛ проявляет ко мне реальный интерес. Скауты постоянно приходят на игры. Ходят слухи, что меня могут выбрать на драфте в июне. Подписав контракт с профессиональной командой, я обеспечу себе будущее.

Это все, что мне нужно.

И все, что меня волнует.

Все остальное — моя домашняя жизнь, семейные отношения, «настоящая работа», как говорит отец, — отходит на второй план. Когда я на льду, больше ничего не имеет значения.

Делать что-то, что поставит это под угрозу, было бы смешно.

— Они идут сюда, — говорит Эван себе под нос. — Мне это не нравится, чувак. Что, если...

— Стоун Фостер.

В комнате воцаряется тишина, за исключением приближающихся шагов.

По спине пробегает холод.

Я оборачиваюсь и вижу двух офицеров, уверенно направляющихся к нам, во главе с заметно нервничающим директором.

— Пойдем со мной, Стоун, — говорит директор. — Сейчас, пожалуйста.

Я сужаю на нее глаза, но все равно поднимаюсь. У меня нет привычки ослушиваться приказов, особенно когда за этим наблюдает вся школа.

Как только я встаю, один из офицеров подлетает ко мне. Он хватает меня за предплечье, сжимая бицепс так, словно я собираюсь сбежать, и практически тащит меня за собой из столовой. Как будто я ничем не лучше никчемного наркоторговца. Преступник.

Они не могли ничего найти. Ни в моем грузовике, ни в шкафчике.

— Офицер… — Директор Хоуи делает паузу. — Нам нужно позвонить его отцу.

Забавно, потому что я уже собирался использовать его как свою единственную защиту. Слова «Вы что, не в курсе, кто мой отец?» почти сорвались с моих губ. Я поднимаю подбородок, хотя кожа с каждой секундой горит все сильнее. В коридоре чертова толпа людей, и все они пялятся на меня.

На сцену, которую устраивают офицеры.

Но хуже всего то, что мой отец узнает об этом.

Они заводят меня в кабинет директора и силой усаживают на стул. Я выдыхаю, пытаясь подавить раздражение и скрыть внезапное беспокойство. Потому что это все выглядит серьезно. Директор кидает на них укоризненный взгляд. Это ничто по сравнению с тем, как посмотрит на меня отец, прежде чем обрушит на копов тонны юридического дерьма.

Полагаю, в работе адвоката есть свои преимущества.

Секретарь просовывает голову в дверь.

— Он уже едет.

Я смотрю на директора, как только дверь снова закрывается, оставляя нас вчетвером в ее кабинете. Хотя обычно я чувствую себя здесь комфортно — у меня никогда не было серьезных проблем, — сейчас по моей спине скатывается капля пота.

— Так в чем дело? — мое внимание переключается на двух офицеров, которые стоят вокруг меня.

Директор садится и складывает руки перед собой на столе.

— Мы провели обыск на территории и нашли незаконное вещество на твоей машине.

На, не внутри.

Я сжимаю губы. Сейчас не время говорить и навлекать на себя еще большие неприятности. Я хочу спросить, что они нашли и где. Я хочу спросить, кому, блядь, пришло в голову подбросить наркотики мне на машину.

Но я этого не делаю, потому что, во всяком случае, отец хорошо меня обучил.

Сидеть, молчать и ждать его.

Я просто никогда не думал, что мне придется воспользоваться его советом.

Пятнадцать мучительных минут спустя дверь открывается, и в кабинет врывается мой отец. Он явно был на работе. Серый костюм идеально сидит на нем, галстук завязан безупречно. Раньше у нас были одинаковые светло-каштановые волосы, но он начал красить их в более темный цвет, чтобы скрыть седину на висках.

Его проницательный взгляд сначала останавливается на мне, а затем окидывает остальную часть комнаты.

— Директор Хоуи. Ваш секретарь была не слишком откровенна по телефону.

— Мы нашли метамфетамин в грузовике Вашего сына, — говорит один из полицейских. — Достаточно, чтобы квалифицировать это как уголовное преступление.

Отец поворачивается к нему.

— Прошу прощения?

Директор прочищает горло.

— Эм, офицеры, вы знакомы с Дэниелом Фостером?

Один из офицеров бледнеет, и это было бы чертовски забавно, если бы