О, черт.

Я переключаю внимание на машину Эвана — ту самую, в которой лежит моя сумка. В ней спрятан тайный сверток от отца, который он вымолил меня взять и передать клиенту. «Только в этот раз, Тыковка».

Даже не заглядывая внутрь, я знала, что там наркотики.

Отец продолжает притворяться, что я все та же семилетняя девочка, которую он однажды оставил на автобусной остановке, чтобы пойти накуриться. Тогда я забралась в огромный, темный, душный автобус и каталась в нем до рассвета — пока не появились органы опеки и не отправили меня в приемную семью.

Но мне семнадцать, почти восемнадцать. Я знаю, что такое наркотики, и знаю, что закон делает с теми, кто их хранит.

Я жду, пока директор Хоуи и трое бездельничающих полицейских отвернутся, затем пригибаюсь под кустами и ползу к третьему ряду машин. Сердце бешено стучит, ударяясь о ребра, а ветки безжалостно царапают спину.

С каждым сантиметром, что я проползаю по земле, сердце колотится все сильнее. Если служебная собака унюхает сверток в моей сумке, неприятности будут не только у меня — Эвандера выдернут с уроков, а его родителей вызовут в школу.

Они — последние люди на этой планете, которых я хочу разочаровать. Хотя они знают, что моя жизнь непростая, и знают, что я не употребляю, они расстроятся, что я не пришла к ним сразу, как только отец втянул меня в свое дерьмо.

Мои пальцы скользят под пассажирскую дверь машины Эвана, пока я продолжаю стоять на коленях на асфальте парковки. Судя по резкой боли, острый камень уже врезался мне в колено. Я остаюсь на корточках и на ощупь ищу сумку, пока тонкий ремешок, наконец, не задевает палец. Я быстро вытаскиваю ее из-под двери и достаю маленький сверток, который помещается в центре моей ладони.

Он завернут в темную ткань, но я знаю, что если приподниму ткань, то обнаружу мелкие кристаллы в прозрачном пакете.

Ненавижу свою жизнь.

Фраза «в ловушке» даже близко не передает того, что я чувствую, стоя на коленях на школьной парковке с пакетом наркотиков в руке, пока полицейские с собаками медленно обходят машины.

Что мне делать?

Я окидываю взглядом поросший травой холм за парковкой, размышляя, не выбросить ли пакет туда, но, повернувшись и увидев, как рычащая собака подбирается все ближе, понимаю, что это не лучший вариант.

И тут мои глаза цепляются за большой, черный, совершенно новый Форд, припаркованный всего в трех местах от машины Эвана.

Машина Стоуна.

Я точно знаю, что Форд его, потому что он часто стоит у дома Эвана, не говоря уже о том, это одна из самых красивых машин на школьной парковке. Богатый папочка не поскупился на лучшее для своего сына.

Я ахаю.

Богатый папочка.

Отец Стоуна — большая шишка в городе, и если кто-то способен повлиять на исход судебного решения, так это он.

Стоун отделается легким наказанием.

А вот мне, с моей фамилией, какой бы умной я ни была и какими бы отличными не были мои оценки, придется расстаться со стипендией и получить некомпетентного адвоката, безразличного к моей судьбе.

Я также не собираюсь подставлять под удар Эвана.

Гравий под коленями теперь впивается в спину. Я проскальзываю под машину Эвана и продолжаю ползти, пока не оказываюсь под грузовиком Стоуна. Я проглатываю чувство вины, которое, несомненно, накроет меня позже этим вечером, и прячу маленький пакет в самой узкой щели, хотя знаю, что собаки все равно его найдут.

За это и отец, и Стоун нарисуют на мне большую красную мишень.

Я не передам пакет тому наркоману, с которым имеет дело мой отец, а Стоун, без сомнений, поймет, у кого хватило наглости подложить наркотики в его грузовик, когда полиция была так близко.

Но в действительности это не имеет ничего общего с наглостью. Все сводится к простому выживанию.

2. СТОУН

Обеденный перерыв в Уэст-Ридж Хай — это всегда хаос. Администрация пытается его контролировать, будто вообще понимает, что такое контроль. В столовой стоит почти успокаивающий гул. Гомон сотен, если не тысяч учеников, втиснутых в огромное пространство.

Мы находимся в самом эпицентре всего этого. Я, Эван и остальные старшеклассники из хоккейной команды. Мы безраздельно правим в школе, и все об этом знают. Остальные ученики смотрят на нас, как на королевских особ — и все лишь потому, что мы хорошо играем в хоккей.

Мы с Эваном познакомились, когда в детстве попали в одну хоккейную команду. Мой отец не знал, чем меня занять, и отчаянно пытался отвлечь от всего, что творилось в нашей жизни. К счастью для него, мы с Эваном быстро сдружились, благодаря взаимным подколкам.

Я усмехаюсь при этой мысли. Не то чтобы отец это заметил.

Сначала Эван был просто напарником по команде, но очень быстро стал кем-то вроде брата. Клянусь, сейчас я провожу в его доме больше времени, чем в своем собственном.

Я смотрю на лучшего друга. Он ерзает на стуле, его взгляд перескакивает с двери на еду. Туда и обратно, как чертово йо-йо. Эван игнорирует разговоры парней вокруг нас, его брови слегка нахмурены. Он не может усидеть на месте.

Из-за беспокойства о сестре.

Он привязался к Рен с того самого момента, как она впервые появилась у него дома — истощенная девочка с сальными темными волосами и широко раскрытыми карими глазами, которые немигающе смотрели на нас. На нас, потому что я тоже был там, как всегда прятался у него дома, чтобы избежать возвращения в свой… По крайней мере, до ее появления. В те недели или месяцы, что она проводила там, я держался в стороне.

Не то чтобы мне не были рады. Я по-прежнему постоянно виделся с Эваном, тусовался с ним днем, оставался на ужин. Но его родители могли выдержать трех подростков лишь до определенного предела, и чаще всего именно я превращал все в полный бардак.

Эван зря беспокоится.

Если этой девчонке приходится выбирать между сном и едой, в девяти случаях из десяти она выбирает первое. Как будто она не спит, когда находится у отца, по причинам, которые я могу только предположить. Вдобавок в последнее время она похудела еще больше. Но в системе есть механизмы контроля