Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 120
Пользуясь тем, что матросы не понимали французского, мы продолжали так беседовать, изредка прерываясь, чтобы полюбоваться красотой отдельных зданий, куполами мечетей и дворцов, которые называл капитан, отлично знавший город.
Наше довольно долгое путешествие уже подходило к концу, когда мои мысли вернулись к Жанне.
— Ваш глубокий поклон великому страданию Жанны не выходит у меня из головы, — сказал я.
— Бедная женщина, девочка-мать! Так много вопросов предстоит ей решить за своих малюток. Как важно — начать воспитывать человека с самого детства. А что может Жанна? Ведь она ничего не знает, не сумеет прочитать до конца ни одной книжки о воспитании и ничего в ней не поймёт, — задумчиво сказал капитан.
— И мы с вами не много поймём, если писавший стоит на ступени своего творчества гораздо выше нас. Всё зависит от тех вибраций сердца и мысли, которыми живёт сам человек. Понять можно только что-нибудь тебе созвучное. И такой, общий для всех язык, единящий бедуина и европейца, негра и англичанина, святую и разбойника, — есть. Это язык любви и красоты. Любить может Жанна своих детей; любить не животной любовью, как свою плоть и кровь, но гордясь их достоинствами или страдая от их пороков, — заступился я за Жанну.
— Но она может сейчас любить их, как свой долг, как свой урок жизни. И пока она поймёт, что её жизнь — это её обстоятельства, неизбежные, единственные, посланные во всём мире ей одной, а не кому-то другому, — пройдёт много времени. Вот тогда в её жизни не будет места ни ропоту, ни слезам, а только радостный труд и благословение, — отвечал мне капитан.
Я уставился на него, забыв обо всём на свете. Лицо его было нежно и доброта лилась из глаз. Чарующая волна нежности прошла из моего сердца к нему.
— Как нужно вам встретиться с Флорентийцем, — пробормотал я. — Или, по крайней мере, поговорить очень серьёзно с И. Я ничего не знаю, но — простите, простите меня, мальчишку рядом с вами, с вашими достоинствами и опытом, — однако мне кажется, что и у вас в голове и сердце такая же каша, как у меня.
Капитан весело рассмеялся.
— Браво, брависсимо, Лёвушка! Если у тебя каша, то у меня форменная размазня, даже кисель. Я сам ищу случая поговорить с твоим загадочным И., да мне всё не удаётся. Вот мы и добрались, — добавил он, отдав матросам приказание править к берегу и пристать к концу мола.
Мы вышли из лодки и в сопровождении верзилы стали подыматься в город. Вскоре мы были уже на месте и ещё издали увидели, как вся наша компания вошла в дом.
Мы нагнали своих друзей в передней. Ко всеобщему удивлению, квартира оказалась хорошо меблированной. Из передней, светлой, с большим окном, обставленной на манер приёмной, дверь вела в большую комнату, нечто вроде гостиной в турецком стиле.
Строганов объяснял Жанне, как он мыслит устроить прилавок и стеклянные шкафы для готовых шляп, перьев, цветов и лент, чтобы покупательницы сразу могли оценить талант и тонкий вкус Жанны и выбрать понравившиеся им вещи.
Далее находилось помещение для мастерской, где стояло два длинных стола и откуда дверь вела в сени чёрного хода.
Дети вцепились в меня сразу же, но И. запретил их поднимать. Они надулись и утешились только тогда, когда верзила посадил обоих на свои гигантские плечи и вынес в сад, где был устроен небольшой фонтан и стояло несколько больших глиняных сосудов с длинными, узкими горлами.
Осмотрев нижние помещения, мы снова вышли в переднюю и по железной винтовой лестнице поднялись на второй этаж.
Здесь были три небольшие комнаты, одна из них была обставлена как столовая; в другой стояли две новенькие детские кроватки и диван; в третьей — великолепное зеркало в светлой раме, широкий турецкий диван и несколько кресел.
У Жанны побежали слезы по щекам. Она снова протянула обе руки Строганову и тихо сказала:
— Вы вчера преподали мне огромный урок, говоря, что побеждает тот, кто начинает своё дело легко. Сегодня же вы показали мне на деле, как вы добры; как просто вы сделали всё, чтобы помочь мне легко начать моё дело. Я никогда не забуду вашей доброты и постараюсь отплатить вам всем, чем только смогу. Вы навсегда сделали меня преданной слугой за одни эти детские прелестные кроватки, о которых я и мечтать не смела.
— Это пустяки, мадам; я уже давно хотел обставить этот домик, так как говорил вам, что я здесь родился и ценю его по воспоминаниям и тем урокам жизни, что я получил здесь. Я очень рад случаю обставить его для женщины, которая трудится, и её детей. А вот и дочь моя, — продолжал Строганов, двигаясь навстречу поднимавшейся по лестнице женской фигуре.
Перед нами стояла высокая женщина, закутанная в чёрный шёлковый плащ со спущенным на лицо чёрным покрывалом.
— Ну вот — это моя дочь Анна, — сказал он, обращаясь к Жанне. — Вы — Жанна, она — Анна, хорошо было бы, если бы вы подружились и «благодать» царила бы в вашей мастерской, — продолжал он, смеясь. — Ведь Анна значит по-гречески — благодать. Она очень покладистого и доброго характера, моя любимая благодать.
Анна откинула с лица своё чёрное покрывало, и… мы с капитаном так и замерли от удивления и восторга.
Бледное, овальное лицо с огромными чёрными глазами, чёрные косы, лежавшие по плечам и спускавшиеся ниже талии, чудесный улыбающийся рот и белые, как фарфор, зубы. Протягивая Жанне свою изящную руку, Анна сказала низким приятным и мягким голосом:
— Мой отец очень хочет, чтобы я научилась трудиться не только головой, но и руками. Я несколько лет сопротивлялась его воле. Но на этот раз, узнав, что моей учительницей будет женщина с детьми, перенесшая страшное горе, я радостно и легко согласилась, даже сама не знаю почему. Не могу сказать, чтобы меня пленяли шляпы и дамы, — продолжала Анна, смеясь, — но что-то интуитивно говорит мне, что здесь я буду полезна.
Её французская речь была чиста и правильна. Она сбросила глухой плащ и оказалась в простом, но элегантном белом шёлковом платье и чёрных лакированных туфельках, необыкновенно маленьких для её большого роста.
Не знаю, длинными ли косами, крошечными ли туфельками, стройностью ли фигуры или какой-то особенной элегантностью манер, но чем-то Анна напомнила мне Наль. Я не удержался и прошептал: "Наль, Наль".
— Что такое? Что ты говоришь? — тихо спросил меня капитан. И. взял меня под руку и спросил тоже:
— Лёвушка, что ты шепчешь? Это не Наль, а Анна. Приди в себя и не осрамись, когда нас будут ей представлять. Руки не целуй и жди, пока она сама не протянет тебе руку. А то, пожалуй, ты ещё задрожишь, как при встрече с Хавой, — улыбнулся он мне.
— Шехерезада! Вся моя жизнь теперь не иначе как сказка. Можно отдать полжизни, чтобы быть любимым одну ночь такой женщиной, — восхищённо произнёс капитан.
Отец знакомил Анну со всеми по очереди, она внимательно смотрела каждому в глаза, подавая руку с лёгкой улыбкой, но истинное внимание её привлекли дети, въехавшие верхом на верзиле. Анна подошла к детям, протягивая им руки. Малютки смотрели на неё во все глаза; девочка потрогала её косы и спросила:
— Почему ты, тётя, такая чёрная? Тебя покрасили сажей?
— Нет, — засмеялась Анна. — Это отец наградил меня таким цветом волос. Но скоро я буду седая, и ты перестанешь бояться моих кос.
Наконец очередь дошла и до нас.
Первым был представлен капитан. Он низко поклонился и пожал протянутую ему руку, глядя прямо в лицо Анне, которая на сей раз опустила глаза; на щеках её разлился лёгкий румянец, и мне показалось, что на нём мелькнуло выражение досады.
На И. Анна взглянула пристально, и её чёрные глаза вспыхнули, точно факелы.
— Вы тот друг Ананды, конечно, о котором он мне писал в последнем письме? Я очень счастлива встретить вас. Надеюсь, что до приезда Ананды вы окажете честь нашему дому и посетите нас.
— Я буду счастлив навестить вас, если ваш отец ничего не имеет против, — ответил И.
— Вы думаете, что моя турецкая внешность имеет что-либо общее с восточным воспитанием? Уверяю вас, нет. Более свободолюбивого и отзывчивого отца не сыскать во всём мире. Это первый мой, да и всех моих сестёр и братьев, друг и помощник. Каждый из нас совершенно свободен в выборе своих знакомств. Единственное, чего не терпит мой отец, — это праздная жизнь. Я одна в нашей семье ещё не зарабатываю денег. Но теперь и я поняла, что мне необходимо общаться с людьми, внося свою посильную лепту в серый день, — говорила Анна, пользуясь тем, что Жанна и отец продолжали осмотр спален.
— Разрешите мне представить вам моего двоюродного брата Лёвушку Т., - сказал И. — Он, как и я, друг Ананды и Флорентийца, о котором думает день и ночь, — прибавил И., подталкивая меня вперёд. — Быть может, вы позволите нам вместе навестить вас; мы с Лёвушкой почти не разлучаемся, так как он несколько нездоров сейчас.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 120
