– Мог бы, конечно, да ведь не смог, – ответил Рэй. – Ты и я – мы не созданы жить с этой сутенерской оглядочкой. Дома вот ты встречал хоть раз такого черного сводника, который, пристраивая своих девок, копил бы при этом на чистенькую женитьбу? Или получерную шлюху с глазами на мокром месте, которая ныла бы – вот, мол, мне же надо как-то содержать старенькую мамашу. Пари держу, ни тебе, ни мне не попадались среди черных люди такой закваски. Среди черных все – истые приверженцы своего скользкого дела.

А наш шофер на голубом глазу женится на эти свои помойные деньги. Он сможет бросить свою баранку и купить кафе, станет примерным отцом семейства, аккуратным налогоплательщиком, сторонником сильного национального правительства и жесткой колониальной политики, а мы с тобой так и останемся до конца своих дней черными бродягами с ветром в голове, потому как не понимаем и не принимаем этой цивилизации. А мой приятель шофер и понимает, и принимает. Больше тысячи лет складывался этот белый, как снег, мир – и всё чтобы выпестовать такого, как он. И пускай ума у него не палата – зато есть инстинкт цивилизации, которым ни ты, Банджо, ни я попросту не обладаем.

– Ни слова не понимаю, что ты толкуешь про этого вонючку, дружище, но одно знаю точно: не воняло бы от жизни, а остальное приложится.

Проходя по площади Сади Карно, друзья заприметили сестру Гитер, которая в сопровождении полицейского шла по примыкающему переулку.

– Уж не арестовали ли ее? – поинтересовался Рэй. – Я ее так давно не видел, думал, она уехала домой.

Он колебался, стоит ли пойти за ними и выяснить, что происходит, но Банджо предложил:

– Пойдем всё-таки разберемся, в какой переплет она угодила, приятель.

– А вдруг она снова плясать начнет и дьявола изгонять? – сказал Лопух. – Тогда всё – туши свет!

– Ой, да брось. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – отмахнулся Банджо.

Парни догнали полицейского и сестру Гитер, и Рэй заговорил с ней. Полицейский поинтересовался, знаком ли Рэй с сестрой Гитер и какого черта она поднимает на улицах такой шум. Она не говорит по-французски, и он ее не понимает. Рэй объяснил ему, что сестра Гитер – странствующая проповедница. Тогда полицейский ее отпустил и сказал, что ему потому только пришлось ее забрать, что на площади вокруг нее собралась огромная толпа и надо было, чтобы люди разошлись. В толпе решили, что она жрица какого-то африканского языческого культа и собирается творить обряды черной магии. Полицейский велел Рэю попросить ее больше не проповедовать на улицах. Сестра Гитер вместе с парнями двинулась в сторону Жольет.

– Я думал, вы уехали, – сказал ей Рэй. – Давно вас не было видно.

– Нет, др’жок, я тута, н’су Слово Божие. Сам Господь меня сюда пр’слал и вложил Свое сл’во в мои уста, и у меня в мыслях нетути сыматься с м’ста, покуда Он Сам не укаж’т мне путь отседова. И я не ‘тступала от своего д’лга ни на шаг. Ин’гда меня л’гавые г’няют, вот как щас. Но они меня не з’держивают. Они в’дят Библию и отп’скают меня.

– Но ведь вы не говорите по-французски, и люди не понимают ваших проповедей, – сказал Лопух.

– Что ты про п’нимание енто зн’ешь, м’льчик? – возразила сестра Гитер. – Я пр’надлежу к церкви пят’десятников и в’рую в кр’щение огнем, и не учила н’какого инзыка, окромя инзыка веры. Во кр’щении огнем я обрела дар еных инзыков, и когда т’перь я несу Слово Божие, – она взволнованно постукала по Библии и сгорбилась, и парни опасливо переглянулись, подумав об изгнании дьявола, – люди сл’шат мои р’чи и п’нимают йих, и н’важно, на каком инзыке они г’рят.

– Всё-таки чудно2, что я на вас ни разу не наткнулся, – сказал Рэй. – Я на месяц уезжал собирать виноград, но вернулся уже давно.

– Все вы, д’ти мои, не видите м’ня, п’тому как не хотите. Вам тута как медом н’мазано, в этом р’счудесном порту, а я пр’поведую против самых уж’сных смертных гр’хов, и нету гр’ха смертнее, чем блуд. И я пр’дупреждаю вас щас, г’рю вам как есть, шо Господь п’карает вас за гр’хи, скоко йих ни п’дслащивай, скоко ни ‘больщайся.

– Мы не такие пропащие, как ты думаешь, матушка, – сказал Банджо. – Обычные ребята, вертимся как умеем. Это там, в Канаве, прожигатели жизни, им-то твои проповеди не помешали бы.

– Они н’кому из вас не п’мешают. Моя пр’поведь ‘сем вам на п’каяние и на пользу. Уверуйте, ‘бретите сп’сение, ‘трекитесь от жизни во гр’хе. ‘бо если не п’слушаетесь, сам Господь ‘боймет вас ж’лезной хваткой, и будет т’рзать, и н’звергнет на ложе стр’дания, и з’даст вам такую ‘стряску, какой вы и не в’дывали.

Банджо принялся тихонько насвистывать «Встряхни эту штуку».

Они дошли до площади Жольет и стояли у входа в Матросский бар.

– Пойдем выпьем содовой, – предложил Банджо.

Рэй и Лопух усмехнулись.

– Выпьешь с нами стаканчик, матушка? – спросил Банджо.

– Нет уж. ‘ще не хв’тало со Словом Господним вх’дить в кабак. Я ‘треклась от джина и л’бых др’гих напитков в б’тылках с ентой самой п’ры, как была кр’щена огнем, а т’му уж семь лет м’нуло.

– Но ведь внутри может скрываться грешник, нуждающийся во Слове Божием, матушка, – сказал Банджо. – Вон ребята из Армии спасения не чураются салунов.

– Как зн’ть, быть может, им нра’ится з’пах джина, даром шо з’рекались, – сказала сестра Гитер. – А мне вот нет.

И она вразвалочку побрела прочь.

Парни зашли в Матросский бар и застали там Джейка по прозвищу «Домой, в Гарлем», который выпивал там со своим приятелем-моряком. Они с Рэем обнялись и расцеловались.

– Это мой первый французский поцелуй с мужчиной, малыш, но до чего ж я рад тебя видеть!

– Всё путем, Джеки, у настоящих мужиков так и заведено. Поживи подольше в любой стране – ко всем обычаям притерпишься, даже во вкус войдешь.

Рэй познакомил его с Банджо и Лопухом.

– А, вы двое, видать, с нами домой поплывете, – сказал Джейк. – Я слыхал, капитан про что-то такое толковал, когда вернулся из консульства.

– Что ж, малыш, – обратился Джейк к Рэю. – Мы только вчера затемно пристали, а назавтра уж отчаливать, так что нынче вечером собираемся все вместе хорошенько гульнуть в здешнем славном порту. Деньжата у меня под рукой, и на эту божественную вечеринку я намерен ухнуть всё в дым! Что скажешь?

– Скажу: окей, – откликнулся Рэй. – Но как ты тут очутился? Помнишь, ты говорил, что со всем этим морским баловством покончено?

– Говорил, да. Но с тех пор как