— Я еще жив, — сказал он машинально. И он вновь пошел.

Он пошел на plaza. Никого у входа. Подходя к мужчинам, стоявшим к нему спиной и прижавшимся к амбразурам у самой земли, он споткнулся обо что-то, те в ужасе обернулись. Тусклый фонарь едва освещал их. Адский грохот поднимался со стороны реки: гранаты. Он спросил, где найти молодого лейтенанта, который командовал здесь. Ему показали на второй этаж, и он пошел туда. Он также подошел к молодому лейтенанту со спины и вдруг увидел его преображенное лицо. Теперь это было суровое, застывшее мужское лицо. Однако при виде его лицо мгновенно озарилось.

— Они атакуют, — сказал Жиль.

— Да, — ответил лейтенант натянутым голосом. — Они наступают.

Жиль склонился к амбразуре. Внизу вдоль реки шел ожесточенный бой, которому внезапные вспышки сулили мгновенный успех.

— Не оставайтесь здесь. Мы вот-вот будем отрезаны от города.

— А разве в городе нет резервов?

— Почти ничего. Три роты.

— Это вы  здесь командуете?

— Да, мой капитан в увольнении.

— Сколько людей?

— Восемьдесят с чем-то. Четыре пулемета.

— И гранаты?

— Да, у нас не будет недостатка в боеприпасах... Уходите.

— Но здесь не опасно.

— Ну, смотрите.

Огненные вспышки и гул приближались от подножия с клона. Очевидно, окопы на берегу реки были форсированы. В тот же момент зловещее скольжение самолета в просторах неба...

Все здание содрогнулось. Оглушенный, Жиль бросился на каменный пол. Чудовищный вулкан извергся из земли.

"Мое "я", вырвавшееся в пламени, одним истошным криком. Поднявшийся, но бичуемый, осыпаемый камнями. Сотней больно бьющих камней. Истошный крик. Больше ничего."

Жиль машинально выпрямился рядом с лейтенантом, который не пригнулся, опустошенный, потрясенный. Ах! Это уже было, он забыл. Это было ужасно, невозможно. Намного ужаснее, чем когда-то. Он постарел, он больше не мог. Зачем он здесь? Рядом с ним вопил голос раненого юноши. Мрак, ни одного фонаря.

Он услышал, как лейтенант крикнул:

— По местам. — Его голос был надломлен.

Но он не был испанским офицером, и ему не было необходимости быть на этой идиотской войне. И уж во всяком случае на этой войне во мраке. Надо смываться. Очень высоко поднимая ноги, он начал продвигаться к двери. Он вспомнил, как взвыл от ужаса: постыдный истошный крик. Вытянув вперед руки, он искал место, где вошел.

Снова зловещий шум, приближающееся урчание. Какой-то вопящий человек ухватился за него и прижался к нему. Грохнуло где-то вдали. Здание ужасно содрогнулось. Непрочная эта постройка, чертов бордель.

В проблеске он увидел дверь. Он резко скинул с себя тяжело дышащее и стонущее тело, которое его обнимало. Он добрался до двери. Спустился по лестнице, как в замедленном падении. Спрыгнул; когда он понял, что он внизу, его нога коснулась чего-то металлического, подвернулась. Он упал. "Ай." — Он упал во что-то твердое и причиняющее боль. — "Ах! Нет, это слишком больно. Господи, пощади. Сволочи". Он оказался в куче винтовок, которые все еще доставляли ему боль, когда он поднимался. Тем не менее он взял одну.

Это было внизу рядом с дверью. Возле двери завязалась драка. Хромая, он устремился туда. Кто-то мешал выйти кому-то, кто хотел выйти. Это был сержант, мешавший выйти молодому парню. Голос сержанта был охрипший, твердый. Жиль подошел к ним.

— Я французский журналист, — начал было он...

Снаружи, совсем близко доносились крики, взрывы гранат, выстрелы. Вот-вот будет слишком поздно. Сержант выругался:

— Француз? Что?

И снова ругательства. Он сильно ударил прикладом другого, чтобы удобнее было преградить дорогу Жилю. Он повернул приклад в его сторону.

Жиль спохватился: ведь у него в руках была винтовка. Заряжена ли она? Его руки давно уже отекли от этого предмета. Он посмотрел назад. Там, над лестницей, у выхода, виднелось небо. Он бросил винтовку, чтобы успокоить унтера.

— Лейтенант приказал мне вернуться в город, - крикнул он ему на ломаном испанском.

В этот момент люди, ворвавшиеся снаружи, ринулись внутрь, смяв унтера.

Через выход с арены Жиль видел небо. Он направился туда. Он подумал о выходе, находящемся по другую сторону места боя. Опустошенный, забытый, весь сосредоточенный, он направился, хромая, туда. Он чувствовал боль где-то в ноге. По лестнице он добрался к выходу. Посреди площадки, внизу, стоял грузовик. Справа на ступенях он заметил раненых, обступивших врача или санитара.

Отвратительный шум. Бух. Он пригнулся, там орал раненый. Это были минометные снаряды или что-то в этом роде. Красные уже приближались со своими минометами. С этими орудиями жизнь в этом месте будет невыносима. Крайне.

Тем не менее спокойствие внутри арены передалось ему. Вместо того, чтобы бежать на другой конец амфитеатра искать выход, он не тронулся с места. Он снова находился один, он приходил в себя. Кем он был с двадцати­летнего возраста? Мало кем. Моменты, как этот, бывали и раньше, и он сохранил о них воспоминание, как о мгновениях, в которые жил. Теперь он снова мог жить. Не стремился ли он вот уже несколько месяцев к такому моменту? Не приближали ли его к этому все его усилия, смешанные с тревогами? Он смотрел вокруг себя. Он вновь обретал свою трезвость и иронию. Все его сознание снова прояснилось как луна, выплывающая вон там. Тысяча мыслей приходило ему на ум, тысяча воспоминаний, тысяча соображений. Это было так, он был самим собой, он становился самим собой больше, чем когда-либо. Он до безумия был самим собой, как пьяный, который между двумя рюмками получает удовольствие от предвкушения следующей.

Шум. Бух. Да, минометы вот-вот разнесут это кровавое место. Азарт захватывал его. Испытать судьбу.

Могла ли жизнь там, далеко, быть все еще восхитительной? Женщины, он их больше не желал. Отныне он испытывал ужас при разговоре с женщиной. Все это был только обман и с той, и с другой стороны. Раньше он не знал. Снова увидеть Флоренцию, Шартр? Он их уже так хорошо знал. Он хранил их образ, запечатленный в своей душе одним штрихом алмаза. Бог? Он мог приблизиться к нему только этим резким движением своего тела, этим безумным движением, бросающим его и сталкивающим его с жестокой смертью.

Он медленно вернулся... шум, бах. Минометы стреляли с близкого расстояния перед фасадом. Люди суетились в тени перед дверью. Они строили баррикаду.

Что