Медленно раскрылась дверь и вошла любопытствующая Раиса Павловна.

— Ах, простите. Забыла ножницы.

Луиза Карловна замолчала. Раиса Павловна порылась в столе и не нашла ножниц.

— Должно быть оставила дома, — сказала она, выходя из учительской. — Только вам помешала.

На раскрашенном лице Луизы Карловны отразилось отчаяние.

— Сплетни. Слежка ведь. Эта Раиса — первейший сыщик Парыгина. Она передаст сегодня же, что я опоздала на урок. А мне так хотелось сказать вам несколько слов наедине. Заходите, заходите ко мне, Дмитрий Васильевич, мне так хочется отвести душу.

И, чуть не плача, она вздрагивающей походкой пошла из учительской.

3

Дмитрий просидел весь урок — сорок пять минут — в учительской, хотя жил он близко, против школы, за полотном железной дороги. Он решил дождаться Парыгина.

После урока Хрисанф Игнатьевич, покручивая пышные рыжие усы, словно нехотя, обратился к Сетову:

— Вы что то хотели мне сказать, Дмитрий Васильевич… Пожалуйста, я вас слушаю.

Парыгин закурил папиросу.

— Я слышал, что Оленев хороший преподаватель. В интересах школы следовало бы его оставить.

— Интересы школы — мои интересы, — нервно ответил Хрисанф Игнатьевич. — Если вы отдадите ему свои часы, он может остаться.

— Да, несколько уроков я могу отдать, — ответил Дмитрий. — Другие учителя также могут уступить часть уроков Оленеву, школа от этого не останется в накладе.

В учительской стало напряженно тихо. Пришедшие к концу разговора учителя, сердито поглядывали на Дмитрия.

— Раиса Павловна, позовите Оленева. Что это у него за привычка оставаться в классе в перемену?

Вошел Оленев. Среди учителей он выделялся твердой военной выправкой. Оленев поклонился присутствующим, — он видел сегодня всех впервые.

— Дмитрий Васильевич дает вам свои уроки, — обратился к Оленеву заведующий.

— Не все, — пояснил Дмитрий.

— Он предлагает вам часть уроков. Можете вы остаться на неполном окладе?

— Я сейчас безработный. В середине гола вероятно в Губоно не найдется места, разве что по совместительству? Могу и на неполном окладе остаться, — ответил Оленев.

— Во всяком случае Оленеву следовало бы дать минимальную нагрузку. — Верхняя губа Дмитрия нервически запрыгала. У нас же у каждого не менее 27 уроков в неделю, когда норма 18, а максимальная нагрузка 24. Это ненормально.

Оленев с интересом взглянул на Дмитрия.

— Невозможно же убавлять зарплату учителей в середине года, — одернул Дмитрия Парыгин.

— Да, да, — послышалось за спиной Дмитрия.

— Итак, вы согласны, на часть нормы? — спросил еще раз Оленева Парыгин.

— Согласен, — ответил тот.

— Я не согласен, — поднялся из-за стола Дмитрий. — Я требую в данном случае созыва школьного совета.

Учителя переглянулись между собой. За спиной Дмитрия они сигнализировали заведующему, что можно согласиться. Тот пренебрежительно обронил:

— Раиса Павловна оповестите завтра учителей и представителей общественных организаций о созыве школьного совета в 7 часов вечера… Да чтобы все расписались…

ГЛАВА V

1

Вопрос об оставлении Оленева в школе на школьном совете обсуждался. Надо было ему дать норму уроков. Дмитрий уступил две старшие группы по математике, — восемь часов. Парыгин расправил пышные усы, прищурился и объявил, не желает ли, кто еще дать свои уроки Оленеву. Собрание встретило его слова молчанием. Парыгин торжествовал. В его планы не входило принять в свою среду Оленева, в котором он с первых же дней почуял человека, выдержанного и сильного. Несомненно, вокруг Оленева могло создаться ядро, способное противодействовать заведующему. Если Дмитрий не сумел в школе организованно итти против Хрисанфа Игнатьевича, то с Оленевым ему будет тягаться труднее.

Тогда неожиданно встал Павел Павлович. У него было тридцать шесть недельных часов.

— Я могу отдать десять уроков, — обратился он к школьному совету, при настороженном молчании учителей.

Заметив сердитый взгляд Парыгина и нахмуренные лица учителей, он добавил:

— На этой неделе меня просили заниматься в школе взрослых, я отказался, а теперь уж возьмусь.

Делать было нечего. Парыгин поставил на голосование и школьный совет утвердил. Оленев остался в школе. Учителя не возражали, их заработок остался тем же.

Луиза Карловна, возвращалась с Дмитрием из школы, так оценивала эту историю.

— В сущности учителям совершенно нет дела до того, кто и как преподает. Лишь бы остались в благополучии их дела. — Они молча шагали вдоль улицы.

— Должно быть Серафима Андреевна вас не ждет? — спросила Луиза Карловна.

— Вероятно, — и не досказал, что и вообще еще не было случая, чтобы Серафима дожидалась его после собраний, обычно тянувшихся часов до двенадцати и более.

Луиза Карловна поняла это. Она поежилась и заставила Дмитрия взять себя под руку:

— Вы меня проводите? — спросила она.

— Нет, — отказался Дмитрий.

— Как хотите, — и почти враждебно оттолкнула Дмитрия. Должно быть ей сделалось стыдно своего поступка. Она хотела поправиться и сказала уже совсем лишнее: — Дмитрий Васильевич, вы живете в очень плохих условиях. Я знаю, не перебивайте, я знаю.

— Вам не нужно было бы говорить об этом, — глухо ответил Дмитрий. Луиза Карловна ничего не ответила. Не прощаясь, она пошла домой одна.

2

На следующий день Дмитрий, первый раз после болезни, проводил занятия. Хоть он и подготовился к урокам, но, подходя к классу, заслышав немолчный гул учащихся, смутился и почувствовал, что забыл все то, что он хотел провести на сегодняшний день. Ему вспоминалась ненасытимая жажда ребят, требовательных к словам и поступкам учителя. Ему представилось, что сегодня он не овладеет вниманием ребят, будет скучен, длителен, угловат, и под конец раскричится и непоправимо скомкает урок. В будущем предстоит длительная борьба между ним и учениками, борьба за внимание, доверие, и вероятнее всего ученики победят учителя, — Дмитрий чувствовал себя слабым.

В перемену раскрасневшийся он пришел в учительскую. Ермолаев, оглядев его, покачал головой.

— Опять пересаливаете Дмитрий Васильевич? С первого дня так и раскраснелись. Не протяните до конца, — сказал он.

Дмитрий ничего не ответил.

— Наших ребят нужно учить не только наукам, но и поведению, — важно вставил свое замечание, развалившись в кресле Хрисанф Игнатьевич.

— Совершенно справедливо, — откликнулся Ермолаев.

— Удивляюсь, — пожал плечами старший Зайцев, в школе совершенно не чувствуется, что родители внушают своим детям навыки хорошего поведения.

— Да, — пожала плечами Роза Исаевна.

3

В Нардоме еще шли спешные приготовления, когда Дмитрий пришел за билетами. Об этом вечере много говорили и посетить его собирался «цвет» фабричного поселка — администрация с фабрики, учителя, — все конечно с женами и взрослыми домочадцами. Рабочие неохотно посещали такие собрания.

Как всегда фойэ декорировал Татьянин. С помощью школьников он прикрепил к задней стене огромное панно, изображавшее яркого павлина с пушистыми перьями, тянувшегося маленькой серенькой головкой