Кусок шоколада

Он жил на свете. Трудно и перелетно. Житейский сумрак тянул Его жизнь ко дну.

Он знал, что будет, и помнил много былого… Умел быть богом… Но порою выл на луну.

Он любил Ее странный образ. Ее необидные шутки и схожие с ложью слова. Не веря, казалось, в правдивость, Он все же шептал на прощанье: «Мы встретимся, не грусти». Возил по миру журналы с Ее стихами и говорил коллегам: «Это – Она. Моя».

Она хранила в розовой косметичке, похожей на кукольный чемоданчик, кусок подаренной Им шоколадки с запахом кофе. Когда становилось печально, Она шелестела серебристой фольгой, вспоминая Его улыбку, и улыбалась в ответ. А когда хотелось немедленно посоветоваться или отпраздновать с Ним маленькую победу в коварном мире… Она кусала сладкий кусочек, представляя, как кусал его Он.

Кружка зеленого чая уютно теплилась рядом. И сбоку лежало зеркальце, хранившее Их отражения…

2013

Человек без лица

Ночное метро успело перед закрытием вобрать в себя их полные неги тела, и похожая на светящийся НЛО станция Горьковская осталась далеко наверху.

Они стояли, обнявшись, в уютном углу возле исцарапанной двери качавшегося вагона и разговаривали о киноискусстве. Переполненный, несмотря на поздний час, поезд мчался, спеша разлучить двух не предназначавшихся друг другу, живших в разных государствах людей и разорвать сплетение восторженных рук, но, еще не достигнув ненавистной путникам станции Икс, казался им облаком рая.

Неисправимая фантазерка, не желавшая смотреть в глаза реальности, не замечавшая цинизма окружающей жизни и не умевшая справляться с элементарными затруднениями, существовала, – казалось ему, – в нереальном мире. От нее веяло неиссякаемо-острым вкусом бытия, неразрешимой загадкой счастья.

Жизнерадостный материалист, умевший, – казалось ей, – всё, притягивал уверенностью в себе и – несмотря на присущие ему недостатки – чистотою доброй души. Она восхищалась его руками, его легким, веселым нравом и твердым разумом, не позволявшим терять связь с бренной землей.

Обоим хотелось что-то говорить – лишь затем, чтобы продолжать беседу и слушать голоса друг друга.

Оля, краснея, призналась, что написала о них двоих романтическую новеллу.

«Чем кончается?» – больше всего интересовался Евгений.

«Ну, я не знала, чем заканчивать, – мялась она. – А так все понятно… Герои умерли».

«Умерли?! – громко, с удивлением переспросил он. – Оба?!»

Такой исход обрадовал Женю, свидетельствуя о том, что любимое существо не представляет без него будущего.

«Да, все умерли», – рассмеялась Оля.

При этих словах к ней повернулся мужчина, стоявший за спиной Евгения.

Ранее она видела лишь его широкую спину и одетую в черный чехол гитару.

У достаточно молодого – судя по фигуре и одежде – человека не было лица. Лишь большие серые глаза без ресниц, как окна в потусторонний мир, зияли на сожженном – огнем или кислотой – и превратившемся в нагромождение пугающих шрамов пространстве.

Мужчина в упор, не мигая, мрачно глядел в округлившиеся от ужаса глаза Оли – беззлобно и, быть может, задумчиво, однако через этот давящий, осуждающий взгляд, словно через трубу, утекала из ее души эйфория.

Тряхнув головой, Ольга поспешно отвернулась и спряталась за плечо любимого.

Прижимаясь к Жене в последние минуты их встречи, она вновь растворилась в своем счастье и пребывала в нем до тех пор, пока международный автобус не скрылся за поворотом набережной Обводного канала.

Едва уехал тот, рядом с кем все неприятности казались мелочами, перед Олей вновь встал пронзивший холодом взгляд ночного попутчика. Как ни старалась отвлечься, она не могла забыть его и чувствовала, что еще увидит эти полные безнадежности, но горящие неведомой жаждой глаза.

Он играл в переходе – панк-рок. Взлохмаченные светлые волосы, кожаная куртка, желто-черная венецианская маска…

У его ног в инвалидной коляске сидела рыжая девушка, половину красивого лица которой пересекал толстый шрам, а из конечностей оставалась лишь правая рука.

Они пели дуэтом. Низкий бархатный голос и высокий, похожий на ангельский и подходящий церковному хору волнующе сочетались, заставляя прохожих замедлять шаги.

«Смерть – это не о тебе. Еще слишком рано, и нужно многое сделать, мир даст тебе силы. Не смей шутить со смертью, не смей думать о смерти…»

«Герои умерли!!!» – насмешливо крикнул, завидев Олю, музыкант. Видимо, тоже не переставал думать о ней… Интересно, что?

Ольга бросилась прочь. Вбежав домой, она, не раздеваясь, включила компьютер и поспешно стерла конец своей последней новеллы.

Прототипы ее прошлых произведений, умиравшие в книгах, в жизни, напротив, здравствовали и богатели, однако к себе правило оказалось неприменимым. Олю терзал безотчетный, казалось, неоправданный, мистический страх за себя и находившегося в пути любимого…

* * *

…Сквозь толстые серые, разрыхленные временем доски мостков проросли высокие розовые цветы. Жене казалось: он бежит, держа Олю за руку, и нагибается, чтобы коснуться трепещущих на ветру лепестков…

Однако по деревенской насыпи мчался лишь маленький Роман Евгеньевич. Круглый сирота…

Стихотворения

Отец

Ты произвел на свет неведомое Нечто

И заложил в него частицу колдовства.

Порой соединял в себе тот человече

И ангела, и ведьму, и прелесть божества.

Ты сам не понимал, что вышло из-под крыльев —

Залатанных, но мощных. И буйных, как весна.

Откуда взялся мир – в котором Ты бессилен.

И как Твои черты копирует Она.

Ты с ужасом следил, как Нечто заблуждалось.

Ругал и обижался, что дури нет конца.

Оно цвело! И этим несло Тебе не радость,

А муки беспокойства и ревности отца.

Оно по свету мчалось, не следуя сценариям.

Ломало установки, меняло города.

Но шли за Нею следом волшебные сияния,

И думал Ты: «Наверно, Ее хранит Звезда…»

Ведь Ты не мог не знать о выборе туманном:

Быть непонятным Нечто – но смелым и живым,

Иль усредненным, сломанным… потерянным… – тем самым,

Кто в шестьдесят считает, что всё былое – дым,

А в тридцать, напиваясь, откинув грустный крест,

Желает лишь добить отравленную личность…

Ты произвел на свет не невесть что, отец,

А копию свою – в девическом обличьи.

2013

Дорога

Закинув минимум пожиток в чемодан,

Запрыгнув в уходящий скорый поезд,

Так хорошо усесться у