– Я сейчас позвоню, – сказал отец. – Мы это уладим. И при чем тут поправки или это вы так шутите? Где мой телефон? Господи, этого еще не хватало! Где мой телефон?

– Перестань психовать, – сказала жена. – Напсихуемся. Сейчас я его наберу.

Телефон запел вдруг голосом Утесова на террасе, куда отец, оказывается, унес его только что, это было сейчас ни к селу ни к городу, он смутился и принялся названивать своему Павлу Юрьевичу.

– Да, такое дело… Да, дочь… Спасибо. – Он отключился и опустил трубку. – Сейчас они перезвонят главврачу.

– Ну, если он мне даст такое указание, тогда конечно, – сказал Ахмед. – Я пока выйду на воздух, а то в этом водолазном костюме запарился. Мы на практике в химзащите чуть не сутками ходили, но к этому невозможно привыкнуть. – Он стянул респиратор вместе с капюшоном и оказался молодым и усатым. – У кого-нибудь есть сигарета? А то мои в машине остались…

– Пойдемте, – сказала Наташа. – Я вас угощу – может, заработаю себе на тест.

– И мне, – сказал отец.

– Тебе нельзя, – сказала Полина Николаевна.

– Что теперь значит можно или нельзя? – сказал он. – Не все ли равно, умру я от рака или от этого чертова коронавируса?

Что на это возразить, никто не успел придумать, и они все вышли снова на террасу. Виталий деликатно достал свою пачку, чтобы не стрелять, но закурить не успели: по дорожке охранник в неопределенно-камуфляжной форме вел Антона, как под конвоем, шагая в метре сзади. Брат шел понуро, и Наташа видела, что ему неловко, но теперь уже и все равно: он был словно обреченный.

– Спасибо вам, где вы его поймали? – спросила Полина Николаевна охранника.

– На территории, – лаконично буркнул тот, слегка толкая подконвойного в спину, чтобы дальше он дошел уже сам.

Он и дошел, ни на кого не глядя, и попытался теперь проскользнуть к лестнице, но тут опять Виталий преградил ему дорогу.

– Ну что, – сказала мама, – не стыдно тебе? Ведешь себя как девочка.

– Паническая атака, – сочувственно сказал Ахмед. – Бывает. Ну, приступим, – и он, так и не успев покурить, снова натянул капюшон с респиратором.

– Я кровь сдавать не буду, – сказал Антон.

– Сынок, ну это же не шутки, – мать постаралась сказать это поласковей, но сразу так перескочить у нее не очень получилось.

– Не буду! – крикнул Антон, сумев в это время проскользнуть под рукой у Виталия на лестницу, – было слышно, как там, наверху, хлопнула его дверь.

У врача в кармане скафандра зазвонил телефон, он достал его, посмотрел на экран, где высветилось странное: «Ершишко» – и Полина удовлетворенно кивнула, а он нажал на прием.

– Да… Ну конечно. Я ее тогда сам в ведомость впишу…

Он энергично замахал свободной рукой в сторону Наташи, показывая, что ей надо будет открыть рот, потом закатать рукав, а потом еще где-то расписаться. Сестра, которая не проронила за все это время ни слова, достала из ящика иностранную упаковку, вскрыла ее с треском – там оказалось ничего страшного: просто вроде кухонного ершика, только маленький.

Полина Николаевна стала подниматься по лестнице к сыну, но остановилась, словно заручаясь поддержкой остальных.

– Вообще-то кровь не так уж и нужна, – сказал словоохотливый Ахмед, – она не всегда правильно показывает, важнее мазок. А кровь уж заодно, но так полагается.

Отец первым широко открыл рот, сестра слазила туда ершиком и сразу сунула его обратно в такую же маленькую пробирку.

Полина поднялась – было слышно, как она постучалась и зашла, потом был крик и ее словно вышвырнуло оттуда, она с разбегу сделала несколько шагов по лестнице, чуть не покатилась вниз, но удержалась, схватившись одной рукой за перила, а второй осторожно держась за грудь.

– Он меня ударил ногой, – сказала она мертвым голосом. – Он? Меня? Ударил?..

– Паническая атака, – повторил Ахмед после паузы. – Но это уже к психиатру.

– Сейчас мы его притащим, – сказал Виталий, поднимаясь, чтобы сначала помочь хозяйке спуститься. – Я даже и один с ним справлюсь.

– Подождите, – сказала Наташа и пошла наверх.

Она постучалась, не дождавшись ответа, вошла. Брат лежал на разобранной тахте, даже не сняв кроссовки, лицом к стене.

– Это я, Наташа.

– Что тебе надо? – спросил он, не поворачиваясь.

– Ну вот мы и перешли на «ты», мне так больше нравится, я, знаешь ли, не люблю неравноправных отношений… Не удалось добыть дозу?

– Какую дозу? – спросил он нервно, поворачиваясь к ней. Лицо его было в поту.

– Не знаю какую, надеюсь, это не шприц.

– Нет.

– Не кокаин?

– Травка… Но он соврал, что у него нет. Сука… Как ты догадалась?

– Послушай, братишка, я умная. Просто сопоставила кое-что. Кстати, сдать кровь ты не бойся, на это там не будут проверять. Это стоит денег, надо быстрее на коронавирус, кто что-то другое там будет искать?.. Давно ты это куришь?

– Тоже год, наверное, – сказал брат, снова отворачиваясь к стене.

– Часто? Когда последний раз?

– Вчера.

– Ну, может, оно и к лучшему, – сказала она. – С травки – это не то что с героина, на стену лезть ты не будешь. Это обыкновенная паника. Ты просто гонишь сейчас.

– Откуда ты знаешь такое слово? – спросил он подозрительно, снова поворачиваясь, – это было уже нервное. – Разве во Франции говорят «гонишь»?

– Вот видишь, – сказала она. – Вопрос резонный, с мозгами-то у тебя все в порядке. Нет, во Франции это по-другому. Я десять лет прожила с наркоманом, он был русский, начинал с травки, как и ты. А потом другое. Однажды он сбежал от меня из дому и умер от передоза, его нашли уже мертвого на бульваре Сен-Дени. Я тебе потом, если захочешь, про него расскажу. И помогу, я знаю как, а сейчас надо спуститься. Вставай…

Она мягко потянула его за руку, и он спустил ноги с тахты. Его чуть шатнуло, он оперся о стол – проснулся экран большого, в полуразобранном корпусе, компьютера, на котором высветился английский текст: «We live in small way…» – мы живем скромно, ну да, как же… Сестра обняла его за плечи, и они стали спускаться.

Процедуры заняли минут пятнадцать – Антона отпустили первым, но он не ушел к себе, наверное теперь пугаясь одиночества, и смотрел, как медсестра, оказавшаяся не немой, но повторявшая только: «Черт!.. Черт!..» – все никак не может найти у его матери на руке вену. Воспользовавшись этим, Наташа зашла в кабинет отца, порылась в сумке и выудила оттуда баночку, высыпала таблетку, завернула в бумажку и сунула в карман. Когда она вышла, была ее очередь – Виталий галантным жестом пропускал ее вперед.

Мазок из горла был только унизителен, но не болезнен и не производил такого впечатления, как