Ситуация становилась неприглядной. На меня Демид не тратился после памятного букета роз и пары мороженых, а я старалась не замечать казусов и оправдывала его: «Ну, не работает человек, не получается… Ну, нет у него денег, что делать…»

Кроме того, Демид презирал женские кроссовки и требовал, чтобы я носила каблуки и красивые платья. Однако отказывался покупать мне новые чулки и никогда не брал такси, заставляя до боли в ногах ходить пешком. Видимо, моей девичьей душе для дальнейшего развития нужна была эта порция унижений.

И всё-таки у Демида имелось неоспоримое достоинство: он укладывал меня спать под теплое одеяло, ничего не требуя.

Несмотря ни на что, однажды свершилось… Темная ночь, горячая тугая плоть… Еще и еще… Мне понравилось! Очень…

О возможности забеременеть я забыла. Отчасти потому, что после аварии не верила в свою способность к деторождению.

* * *

Наши с Вовой отношения долго висели в пустоте. После пережитого в больнице меня пугал сам образ врача, человека в белом халате, хотя должно было бы пугать совсем другое – машины. Однако аварии я не помнила, и в сознании ярко запечатлелись лишь физические страдания после нее.

При виде спасителя на глаза наворачивались слезы, и я каждый раз вспоминала свою боль и ужас пробуждения.

Я настолько боялась Вовы, видевшего моё тело изнутри, что, казалось, не испытывала к нему даже благодарности. Но он лишь мягко журил за встречи с Демидом и твердил, что сохранил меня не для этих глупостей.

* * *

Бушевало беспечное новгородское лето. В объятиях Демида я созерцала звездное небо и внезапно среди планет увидела бестелесного Путника. Он пробирался через сотни лет, перекрестки миров, мистические окружности плотских жизней и смертей, надеясь встретить меня. Входил в украшенные лаврами ворота рождения, переживал череду неких событий, видел свет в конце тоннеля и, замирая, нырял в золотое сияние. Снова и снова…

Он был тем, кого втайне ждут миллионы людей, не понятых ближними.

Тем, кто у каждого – свой и кого не всем суждено дождаться в сегодняшнем воплощении.

Я закричала от счастья, и Путник увидел мои сияющие глаза. Он сразу узнал меня – своего давно потерянного идеального спутника, родственного космического странника. Он понял, что сейчас зародится его новое тело, и вздохнул с облегчением.

Человеческая жизнь – краткий мир способный делиться на гигантские отрезки времени. И на этих отрезках мы вновь оказались вместе.

* * *

В следующий раз во время плотских утех с Демидом вместо ожидаемого удовольствия я испытала странную боль и отстранила его. Как позже выяснилось – навсегда…

Демид полагал, что за нас двоих подумаю одна я, поэтому с успехом выполнил свою миссию. Беременность была нежданной, как летом снег, и естественной, как цветение черёмухи в мае.

Я давно не любила его. Однако помнила о посетивших меня весной высоких, певучих и – казалось тогда – непобедимых чувствах, потому не винила себя и радовалась Алёше…

Едва ощутив боль, я поняла: это – Алёша. Мой мистический друг из прошлых воплощений. С которым выводили на глиняных дощечках хозяйственные сметы. С которым нашли сигтунское золото и заложили Стокгольм. С которым в шведском Або во время наводнений ходили на лодках собирать прихожан с островов на богослужения. С которым венчались в разные века в разных соборах мира. С которым покоряли бок о бок просторы Антарктики…

Наши души – бесполые субстанции – с помощью новых и новых земных тел писали частички земной истории. Быть может, когда-то я стану ребенком Алёши, а может мы будем пилотами одного космического корабля или – вновь – счастливой семейной парой. Но в этой жизни он – мой сын.

* * *

Демид рвал и метал. Совсем недавно он собирался жить со мной в Петербурге долго, радостно и беззаботно. Полагал, что я найду ему хорошую работу и никогда не захочу детей. Но вдруг всё рухнуло в одночасье.

Действительно, я никогда не думала о детях. Я бы испугалась беременности сильнее Демида, не появись мой Путник. Я должна была во что бы то ни стало создать для него новое тело и помочь поселиться рядом.

«Все слова-враги… – сказал Демид. – Не то чтобы мне не интересен коктейль из нашей любви… Но при мысли о ребенке меня выворачивает наизнанку. Поезд вот-вот раздавит меня…»

На вопрос «что делать» я ответила ему: «Ты – мужчина, глава нашей компании, тебе и думать». Но Демид, как выяснилось, надеялся на аборт, чем вызвал у меня полное неприятие.

Всё было кончено, но он не желал этого понимать и даже в десять недель беременности пытался склонить меня к убийству. Я прогнала его прочь. Но Демид по-прежнему верил, что я избавлюсь от Алёши и он будет счастлив со мной… А я столкнулась с самыми банальными и закономерными проблемами: деньги, хорошая еда и лекарства.

Под благовидным предлогом меня уволили с работы. На письма с рассказами об этом Демид не отвечал, и тогда меня захлестнула волна паники.

Я теряю счет дням и ночам,

Я как будто летаю над бездной.

Предо мною стоит неизвестность

И безжалостно бьёт по рукам, —

написала я Демиду. -

А во мне – чья-то хрупкая суть,

Огонёк неразгаданной жизни.

Неразрывны желанья и мысли,

Неделим затуманенный путь…»

Но Демид опять промолчал.

Алеша, светловолосый ясноглазый богатырь, похожий на академика Ломоносова, с мощным интеллектом и добрым сердцем… Я постоянно чувствовала его присутствие, словно рядом со мной уже находился близкий и родной человек.

На двенадцатой неделе, когда Вова, волнуясь, делал мне УЗИ, я поняла: это правда. У Путника уже про сматривался нос, двигались ручки и ножки, билось сердечко!

Вова вновь предложил мне стать его женой. Не видя другого выхода, я согласилась. Однако со временем мы стали настоящими супругами, и он назвал Путника Алёшу своим сыном.

Свекровь

«Должна сообщить тебе с прискорбием, – сказала Марина, закалывая у зеркала длинные волосы, – что некий спившийся субьект недавно утонул в волнах Волхова. Не дождавшись астероида, он завещал квартиру своему биологическому сыну. Плоть Алёши – невольный и единственный след на Земле, придавший смысл его грустной жизни.

Ты поедешь вместе с