— Нет, не нужен он мне, я уже все посмотрел.

— Ну, потом еще посмотришь, детям, внукам покажешь звезды, луну, — уговаривал его Сергей. Он уже так решил, он почему-то считал, что телескопом заинтересуются внуки Тэранго, да и взрослым тоже не помешает иногда полюбоваться небесными светилами. Об этом он и говорил своему другу.

— Не нужен он нам. Мы и так хорошо видим луну и звезды. Они там, в тундре, низко, они вокруг нас, они там близко. И луна там ближе к людям… Глаза есть, чтобы смотреть на звезды и на луну, — отнекивался Тэранго.

* * *

Предстоял путникам еще длинный путь, предстояло перевалить за линию, отделяющую южные пределы тундры, где никогда не прячется солнце за спину земли надолго, где не прерываются дни и ночи, чередующиеся ежесуточно, от тундры северной, где солнце уходит за линию, отделяющую землю от неба, на долгие дни и недели. Путники однажды примерили на себя долгую полярную ночь, солнце спряталось, наступила непривычная темень, а олени увозили их все севернее. Останавливались на ночлег обычно в чумах оленеводов. Тэранго знал их, это была его вотчина; и его принимали как своего, так же рады были хозяева и друзьям Тэранго. Они меняли загнанных уставших оленей на сильных, полных сил, что, конечно же, ускоряло продвижение вперед, к родному порогу Тэранго.

XX

Тихо посапывает маленькая Айлю, уткнувшись в плечо Зинаиды, раскинув широко руки, крепко спит Сэйго, умаявшись за день бегать по снежным сугробам. Тихо спит уставший Аули. Его рука лежит на животе Зинаиды, и от ладони исходит тепло. Зинаида смотрит в дымовое отверстие. Который раз уже вспоминается первая встреча с Аули, ТЕ звезды, ТЕ полеты во вселенную, когда рядом бежал ее возлюбленный Аули, держа ее за руку. Так и идут они теперь рука об руку. Как легко ей с таким мужчиной, хоть и работы каждый день набирается немало. Между ее прежней жизнью и теперешним счастьем не существует теперь ничего такого, что могло бы хоть краем омрачить его. Об этом думала Зинаида. Снова она ощутила тепло от ладони мужа, тут же ощутила приятное шевеление где-то под сердцем, мягкое и какое-то ангельское. «Он почувствовал тепло папкиной ладошки», — подумалось ей, и она улыбнулась в полусне. Почему-то вспомнился Тэранго. Нет, не почему-то: она вспоминала о нем каждый день, молилась тихо на иконку, привезенную с собой, выпрашивая ему доброй дороги, хороших людей в пути… Так явь незаметно перешла в сон: и вот она, маленькая девочка, прилегла на лавке, положив голову на колени отца, а он подложил под ее щеку свою ладонь, думая, что дочь спит. Но она не спит, она слышит тихую колыбельную песню, его бархатистый голос, голос своего Аули. Как же хорошо лежать на папкиной ладошке… «Пусть думает, что я сплю…»

Вдруг залаяли собаки. Незлобно, как обычно взлаивают, когда приезжают гости на оленьих упряжках. Они-то давно уловили приближавшихся ночных гостей и, робко взлаивая, будто от неуверенности, уже передали людям предчувствие своею настороженностью. Кто же не замечал за собой то странное состояние, когда звук, вдруг возникший в тишине ли, в кромешной темноте ли, будит в приникшем сознании самые разные чувства — от тревоги и испуга до благодушного умиротворения. Все зависит от предчувственного ожидания.

Зинаида проснулась, открыл глаза Аули. Взлаивания, подаваемые собаками, поведали хозяину о том, что гости едут с миром. Собак не обманешь — они чувствуют. Пока он затеплял керосиновую лампу, Зинаида уже накинула на себя висевшую у входа ягушку и выбежала на улицу. Приближались три упряжки. Женщина с непокрытой головой, в накинутой на длинную ночную рубашку ягушке и в валенках стояла перед чумом. Сзади подошел Аули, накрыл ее голову платком, поднял капюшон, обнял так, чтобы жене было тепло.

— Кто это? — спросила Зинаида тревожно.

— Не знаю, — ответил Аули, — ты не беспокойся. Приехать могут только свои люди.

— Это Тэранго! — воскликнула Зинаида. — Это он, я узнала его!

Упряжки подъехали совсем близко, остановились, и с передней нарты как-то легко, как с лавочки — так показалось Зинаиде, — поднялся Тэранго.

Все взрослое население стойбища подтягивалось к прибывшим нартам, а вот и выстроились они перед чумами, освещенными лунным светом. Перед нартами и все еще тяжело дышащими оленями стояли Тэранго и его попутчики, прижавшись к нему.

— Это мои друзья. Я встретил много хороших людей в пути. Без них не преодолеть бы мне всех трудностей. Я встретил женщину, которая зажгла огонь в моем сердце, — Тэранго приобнял прижавшуюся Акулину. — А это ее дочь. Она найдет свой путь, она обретет свой дом здесь, под нашим небом. А это мой друг, без него не справился бы я со многими тяготами. Он хочет примерить нашу ненецкую малицу на свои плечи…

— Здравствуй, Тэранго, ждем тебя, рады, что твой путь закончился там, где и начался. Много лун прошло, но мы каждый день вспоминали о тебе, молились богам, чтобы не сбился в пути, чтобы трудности по силам посылали тебе, чтобы люди добрые встречались. Услышали нас боги, и вот ты перед нами, а еще и с друзьями, — Мыртя, вышедший вперед, обнял друга.

— Здравствуй, Тэранго, здравствуй, мой спаситель, — тихо сказала Зинаида, всматриваясь в усталое лицо, обрамленное густым инеем. Она не посмела обнять его.

Он сам шагнул навстречу Зинаиде, взял ее локти в теплые руки, она ощутила это тепло. Глаза их встретились.

— Все хорошо, — сказала она, — как ты сказал, — и опустила ресницы.

— Я знал, что так будет, духи добрые мне сказали, твоя душа добрая сказала, — говорил он тихо, только для нее.

Он опустил глаза, посмотрел на ее округлившийся живот. Даже наброшенная ягушка не могла скрыть его. Но Тэранго смолчал.

— Ты настоящий сильный мужчина, твой отец гордился бы тобой, — сказал он, глядя в глаза Аули.

— Благодаря тебе, Тэранго, в моем чуме поселилось счастье, — ответил на это Аули.

Мужчины помогли разгрузить нарты. Зашли в чум, где уже поставила чайник Устина.

Она одна не вышла на улицу и уже тут, дома, у набирающей силу и тепло печки, обняла брата, прослезилась, вытерев углом платка глаза, произнесла:

— Заходи, брат, домой. Твой чум стоит на месте, которое выбрал Хойко, — она посмотрела на Хойко укоризненно.

И была тому причина. Хойко настаивал на том, что чум