Тэранго только теперь обратил внимание на человека, сидящего на нарах за печкой, и сразу определил, что именно этот человек затащил его, обессиленного, в барак. Обращала на себя внимание огромная косматая голова, посаженная низко на широких плечах, и от этого он казался сутулым. Под крупным раздвоенным носом седели усы, спускающиеся к самому подбородку. Человек исподлобья смотрел на происходящее молча.

Сергей, перехватив взгляд Тэранго, произнес:

— А это наш новый водитель, тракторист, наш добытчик и повар… Рудольф Адольфович Машталлер. Сразу запомнить даже не пытайтесь. Рудольф, короче…

— Когда-то я в этом вот лагере, на этой вот стройке пятьсот третьей работал, — Рудольф похлопал своей огромной ладонью по нарам, — меня Квазимодо прозывали.

Он встал и, казалось, занял все пространство, голова его чуть не коснулась потолка; покачиваясь с боку на бок, как бы прихрамывая, он подошел к чайнику, налил кипятка в кружку, снова сел на свое место. Тэранго еще пристальней посмотрел на него. А не встречал ли он в лагере Зинаиду? На языке уже вертелся вопрос, но он пересилил себя. Потом, как-нибудь в более удобное время, спросит.

— А Василий где? — спросил Тэранго и снова уставился на Рудольфа.

Наступила минутная тишина. Тэранго почувствовал холод за грудиной, и недоброе предчувствие его не подвело. Сергей рассказал о том, как Василий утром после праздника Великой Октябрьской революции уехал топтать зимник, как спрятал в «газушке» спирт, как увлекся охотой на глухарей, будучи уже совсем пьяным.

— Возможно, если бы не глухари, то смог бы все же вылезти… а так «газушка» накренилась, а глухари навалились на дверцу… Девять птиц… Один глухарь прикрыл крылом ручку… Пока он копошился, искал… Не успел открыть дверцу… Так вот, — грустно закончил Сергей.

— Его сгубила жадность. Нельзя добывать дичи безмерно, больше, чем нужно человеку. Он потревожил духов леса, духов земли. Да и место плохое здесь, — проговорил Тэранго. — Между нашим миром и нижним — тонкая пленка… Мы здесь не сможем ночевать, пока не проведем обряд…

— Какой обряд? — спросили чуть ли не вместе Сергей и Дамир, перебив Тэранго.

— Обряд окуривания, очищения. Нужно злых духов выгнать, нужно очистить воздух, чтоб добрые духи этой земли пришли нам на помощь… В каждом месте и злые, и добрые духи живут. Здесь злых духов больше… Плохое место, — еще раз повторил Тэранго.

Тэранго поднялся. Сергей услужливо подсунул ему валенки-обрубыши.

— Обувай, Тэранго, у нас этого добра на всех хватит, — заметив замешательство Тэранго, произнес он.

Таких валяных «тапочек» возле нар было несколько пар. Сергей, поняв, что Тэранго хочет выйти на улицу, накинул на него тулуп.

Тэранго вышел на улицу, через минуту-другую он вернулся уже с куском оленины в руках.

— Это мясо жертвенного оленя, — он положил мороженое мясо в подставленную Сергеем миску. — Нужно достать угли из печки, — обратился он к Сергею, — совок есть?

— Возьми, — Сергей наклонился, взял самодельный совок, грубо сделанный из куска жести.

Тэранго достал из печки дымящиеся угли.

— Подержи, — обратился он к Галактиону.

Пока Галактион держал угли, распространявшие едкий дым, Тэранго отскоблил от мороженого мяса кусочки оленины с белеющим жиром и бросил в угли. Едкий дым вскружился над углями. Тэранго взял из рук Галактиона совок с углями и повернулся вокруг по часовой стрелке трижды. Его губы шептали непонятные слова, потом голос его набирал силу. Тэранго прошел в самый темный угол барака, потом прополз по нарам, опираясь одной рукой, снова встал на ноги, обошел вокруг печки. При этом он помахивал жевреющими углями. Остановился у Аннушки, трижды провел из стороны в сторону дымящие угли. По бараку распространился удушливый дым, но никто не проронил ни слова.

В своей молитве Тэранго обращался к небесной матери, отцу небесному Нуму Вэсоко:

О, наша всехвидящая мать,

Посмотри на нас,

Посмотри на Аннушку, силы теряющую,

Посмотри на сейсмиков.

О, наш небесный Нум Вэсоко —

Отец всевидящий и всеслышащий,

Услышь нас, услышь сейсмиков.

Нам тяжело, Аннушке тяжело, им тяжело.

В месте таком остановились,

Где нижний мир близко.

Не позволь истончиться земле в этом месте…

Пусть след от нарты будет прямой

До самого порога дома…

Отведи злых духов, покажи им другую дорогу.

Во всей молитве, произнесенной на ненецком языке, оставалось знакомо только одно слово — «сейсмики». И Сергей, Дамир, Юлий Семенович и Рудольф с благодарностью смотрели на Тэранго.

— Есть ли у вас иконка русского Бога? — спросил Тэранго и посмотрел почему-то на Сергея.

Бросило в жар начальника экспедиции, зарделось лицо алым пламенем. Будто уличили в чем-то неправедном его. Он, подумав минуту, полез во внутренний карман, извлек потертую кожаную книжицу, развернул ее, подставляя к свету, и достал маленькую медную иконку с тесненным ликом Божьей Матери и Иисусом-младенцем на руках. Иконка пряталась между паспортом и партийным билетом.

— Это наша семейная реликвия. Она с отцом всю войну прошла. Слава Богу, отец живой вернулся с фронта, — сказал Сергей тихим голосом. — Мама мне перед командировкой дала. Сказала, что она будет охранять меня, как ты говоришь, от злых духов, — будто оправдывался он, обращаясь к Тэранго.

— Хорошо, у тебя мудрая мама, — сказал Тэранго, нарушив неловкую тишину, возникшую после такого признания начальника сейсмопартии, члена КПСС Сергея Ивановича Полевого.

В другое время, возможно, такое признание вызвало бы резкое порицание, а то и гневное осуждение таких же партийцев, возможно, как и он, хранивших у сердца рядом с партийным билетом иконку или молитву, написанную рукой мамы. Но сейчас все смотрели на Сергея с благоговейностью и благодарностью. Тэранго взял из рук Сергея иконку, подошел к полупростенку, у которого стоял канцелярский стол, снял с гвоздя бинокль, чтобы не мешал, подал его Дамиру. Под стенку поставил перевернутую кружку, а на нее — иконку.

— Есть ли у вас свечи? — спросил Тэранго.

— Есть, но большие — стеариновые, — ответил Сергей.

— Принеси, — коротко сказал Тэранго.

Дамир, опередив Сергея, метнулся в темный угол, где хранились запасы свечей, мыла, рукавиц и других нужных в экспедиции мелочей. Тут же в руках Тэранго оказалась большая стеариновая свеча.

Он затеплил свечу от зажженной от печки лучины и поставил рядом с иконкой. Иконка вспыхнула золотистым свечением, она вдруг озарила все пространство, она приковала взоры, словно это была не маленькая иконка величиной со спичечный коробок, а огромный слиток чистого золота. Все наблюдали за действиями Тэранго молча, словно завороженные, обступив его полукольцом. Погруженные в состояние какого-то тихого оцепенения, они ощутили