Раскурив папиросу до дымного облака на всю избу, Галактион продолжил:

— Вам будет легче и мне веселей. Тяжело одному оставаться…

Тэранго продолжал держать паузу, не решив для себя, что он должен сделать: высказаться ли более определенно в смысле поддержки такого решения, или предоставить возможность Галактиону самому дозреть.

— А обратно по воде на обласе вернусь… — продолжил Галактион, прервав таким образом затянувшуюся паузу. — Как надоест тундра безлесая да небо низкое, так и вернусь. А может, приживусь, а? — он озорно повернулся к Тэранго.

— Там простору много, но небо — ты правильно заметил — низкое. Тут у вас его деревья поднимают, а у нас деревья только вдоль речек растут, и то ели низкорослые. Может, и понравится тебе, не знаю. Но у тебя своя земля есть. Твои пятки поцелованы этой землей.

— Родился я не здесь, а в той стороне, где кончаются пределы тайги и начинается большая тундра — так наши предки звали землю, уходящую в сторону северного моря. Так что мои пятки помнят поцелуи той земли, я уже в школу ходил, когда родители переехали сюда.

— А как это земля пятки целует? — спросил несмело Кирилл, сидящий рядом с сестричкой.

— Ну, ты помнишь, как ногам было щекотно от ягеля, помнишь, ты хохотал, смеялся, говорил, что тебе приятно? — спросил Галактион.

— Помню, — признался Кирилл.

— И я помню, — сказала почти шепотом Лиза, — я один раз на шишку наступила, и мне больно стало.

— Так то ты на зубик земной наступила, — игриво заметил Кирилл, который уже задавал такой вопрос деду и знал на него ответ.

— Верно, — заметил Галактион. — Каждый человек на СВОЕЙ земле родится, каждому человеку своя земля пятки целует, потому и возвращается человек на родину, даже после долгих скитаний. Помнит тот поцелуй… И земля помнит родные пятки и помогает человеку.

Сидят внуки, слушают деда. Наступила тишина. Забежала Акулина.

— Наговорилась с сестричкой? — грубовато спросил Галактион.

— Нет, Галактион, я забежала за варежками. Хочу Вере показать, какой узор вышила.

— Ох, эти женщины…

Акулина уже через мгновение выскочила из избы.

— Да, каждый человек прикипает к своему дому, каждые пятки своя земля целует… — сказал задумчиво Тэранго, повернув голову на скрип закрывшейся за Акулиной двери.

Зашел Кузьма, замахал руками, разгоняя дым.

— Ух и накурено!

Он присел на лавку у стола, налил чаю. Кузьма как бросил курить после своей болезни, так каждый раз выражает недовольство тем, что у Галактиона все время в избе такой дым, «хоть топор вешай». У себя дома он курить брату запрещает.

— У меня уже голова разваливается от этих сестричек. Трещат как сороки. Я думал, у них уже все перемелено…

— Они давно не виделись, — оправдывает их Тэранго.

XVI

«Как хорошо, что Галактион решил ехать с нами», — думал Тэранго, прижимая локтем длинный хорей, которым он почти не пользовался: олени у него были хорошо обучены, они уже привыкли к новому хозяину. Упряжка его привычно шла за нартами Акулины. И вправду, начало пути казалось настолько спокойным и безмятежным, что вызывало в путниках только хорошее настроение. От стойбища к стойбищу пролегает их путь: дороги накатанные, олени резво несут нарты. Галактиону, однако, как и Тэранго, известно, что скоро кончится олений путь, что придет время большого холода, время, когда оленям тяжело будет пробиваться по глубокому снегу. С тревогой думает Тэранго о преодолении «плохого места — пятьсот третьей стройки, где нижний мир близко». Это безжизненное пространство, где не живут селькупы и ненцы, где властвуют злые духи земли, неба и воды, где нет для человека никакой поддержки.

* * *

Третий день олени не чувствуют тверди под копытами, проваливаясь под самое брюхо, из последних сил тащат отяжелевшие нарты. Мороз с каждым днем становится крепче, появляющееся ненадолго солнце, одеваясь в радужные рукавички, не сулит спада морозной стужи. В лесу нет-нет да ухнет сухим треском дерево, и снова восстановится стылая, жуткая тишина.

Вид заснеженных вершин, висящего над ними синего неба, низко катящегося солнца над плоской спиной земли, ныряющего под лапы вековых кедров, неподвижно восседающих на нартах заиндевелых фигур путников приводит Тэранго в состояние стойкого поглощения внимания тягучим и безвозвратным настоящим. Колыхающиеся кусты оленьих рогов на фоне вырывающихся из ноздрей клубов пара вспыхивают в солнечных лучах, оказываясь на мгновение во власти солнца. Большей частью олений путь проходит в тени сосен, кудрявых кедров, островерхих елей и лишь изредка вырывается на яркие елани, залитые солнечным светом.

Олени идут медленно, тащить нарты по нетоптанной целине становится все тяжелее. Да и люди уже выбиваются из сил. По себе заметил Тэранго.

— Олени устали, — выдохнул густым паром Галактион, подошедший к нарте Тэранго.

Будто в подтверждение словам Галактиона, олени легли на снег.

— Что делать будем? — спросил Тэранго.

— Нужно отдохнуть. Аня пожаловалась, что стало зябко, ей погреться нужно, — сказала потухшим голосом Акулина.

— Место для ночлега хорошее: и дрова под боком, — Тэранго посмотрел на стоящие невдалеке сухары, — и ягель, похоже, тут должен быть, — он оглянулся, отмечая, что вокруг преобладали толстые сосны.

Олени улеглись у нарт. Конечно, и Галактион, и Тэранго не могли не заметить, что олени стали быстрее уставать.

— Заночуем здесь, — сказал Галактион. — Тут, под сопкой, ветра нет, тут и ягель хороший. Мы когда-то ночевали недалеко отсюда, по ту сторону сопки. На святую гору ходили.

— Да, — согласился Тэранго, — не нужно пытаться обогнать солнце. Заночуем здесь, — согласился он с Галактионом.

Поставили большую палатку с маленькой печкой посередине. Уже скоро печка стала распространять тепло, закипел чайник.

Тэранго приметил, как изменилась Аня за последние два дня, самых тяжелых дня, когда и оленям нелегко давался каждый метр пути, и путникам: на подъемах приходилось спешиваться, помогая оленям тянуть отяжелевшие нарты. Даже у Акулины голос потерял звонкость, появились тревожные нотки. Она долго сидела у маленькой печки, уставившись в плохо прикрывающуюся дверку, где мерцал огонь. Потом укладывалась рядом с дочерью, обнимая ее, ощущая родное тепло. О чем думала Акулина, согревая свою дочь?

— Куда идет этот путь? — спрашивает Акулина в надежде на то, что может проясниться хоть немного их дальнейшая участь. Что ждет впереди? Она привыкла, как и каждая женщина, всецело надеяться на мужчин: это их стихия — дорога, олени, но как хочется заглянуть хоть немного вперед.

— Олений путь идет вдоль реки до самой пятьсот третьей стройки. Здесь уже натоптанной дороги нет — дальше целина, — пояснил Галактион, указывая рукой на вершину сопки.

— А еще дальше?

— Дальше — до самого северного моря