только позавчера прочитал в газете такую новость. Роились, путались мысли в голове: выжженные деревни, миллионы убитых американцами мирных вьетнамцев, разлагающиеся трупы людей, животных. Погибшие мирные жители Вьетнама ведь не угрожали стране-агрессору, они погибли у себя дома — не в Америке. «Не в Америке! — закричал Василий и поддал газу. — Они были сожжены в своем доме, не в Америке!!!» — лицо Василия перекосила страшная гримаса. Он все жал на гашетку. Ответит ли кто-то за те зверства? Тут он подумал о себе, о том, что именно после той «командировки» нервы будто оголились, он теперь смотрел на мир другими, «отравленными» глазами. А спят ли спокойно те, кто жег, убивал, травил женщин и детей в далеком Вьетнаме? А не будут ли сниться кошмарные сны господину из Америки — Киссинджеру, лауреату Нобелевской премии мира? Позволит ли ему совесть смотреть в глаза людям, не сгорая от чувства вины, от стыда? «Нет! — закричал Василий, сцепив зубы. — Его не задушат совесть и стыд — у господина Киссинджера их просто нет!»
Летели комья снега, тужился от непомерной нагрузки мотор. Только водитель сидел неподвижно с каменным лицом, будто ничего не замечал вокруг. Огромная птица вылетела из-под снега, затем другая, третья. Василий притормозил, вглядываясь в окно. Один глухарь сел прямо на краю гривы на самую вершину разложистой лиственницы. Сквозь голые ветви глухарь был виден со всех сторон. Рванув рычаги, Василий направил машину к сосне. Глухарь не взлетал. Все внимание его было поглощено рокочущей машиной. Василий остановил «газушку», выполз из двери, стараясь не упускать из виду птицу. Двигатель продолжал работать. Василий знал, что таким образом глухарь, все внимание которого обращено на машину, позволит подойти на верный выстрел. И вот глухарь уже на мушке. Выстрел — и птица, кувыркаясь, зацепляя на ходу ветки и при этом роняя шапки снега, упала недалеко от охотника. Василий поднял огромного глухаря, отряхнул его от снега и быстро зашагал в сторону машины по уже протоптанному следу.
«Газушка», натужно преодолевая намети под гривой, все же ползла вверх, в лес. Василий вел машину по направлению полета вспугнутых глухарей. С трудом маневрируя среди сосен, он все же успевал вертеть головой в разные стороны, отыскивая птиц. Для этого он даже окно открыл. И вот он заметил глухаря, усевшегося на толстой ветке прямо в середине кроны дерева, видимо, полагая, что он не виден. Выстрел прогремел прямо из кабины. И этот глухарь свалился в снег. Тяжело дыша, Василий подбежал к еще живой птице. Глухарь метался на месте, пятная снег красными разводами. Азарт овладел охотником: у него дрожали руки, глаза бегали так, словно он что-то воровал, сердце билось гулко и часто, дыхание сбивалось от натуги страсти.
Третьего глухаря Василий не нашел, как ни кружил он вокруг одной сосны, потом другой. Василий, оступаясь или запинаясь о скрытые под рыхлым снегом коряжины, падал, вставал и снова брел дальше, разгребая снег ногами, сжимая в руках холодное ружье. Он выбрался на свой след, шатаясь, подошел к машине, отряхнулся, влез в небольшую дверь «газушки», нажал на газ, потянул рычаги. Выбравшись на болото, он поставил «газушку» по направлению к ручью. Снова достал спирт, привычным движением плеснул в кружку, выпил залпом, запил водой, закусил краюхой хлеба. Тушенку доставать не стал. Машина тронулась каким-то судорожным рывком и побежала вдоль гривы. Вдруг снег впереди, перед самой машиной, вздыбился, распадаясь на снежную пыль. Вылетели несколько глухарей. Василий резко дернул ручку, и «газушка» послушно повернула. Один глухарь сел на сухару под гривой на самом виду. Выстрел — и еще одна птица свалилась замертво, потом следующий, а за ним еще…
Василий, выскакивая из машины после очередного выстрела, сначала падал в снег, поднимался, отряхивался, бежал на ненадежных уже ногах, проторяя в снегу неровный след; снова падал, хватал жадно птицу; тащил ее кровавым волоком в машину. Варежки он уже не надевал, холод не ощущался. Вот еще два глухаря потянули в сторону насыпи… Движимый азартом, Василий выжал газ, что называется, «до полика». Уже забылись слова Юлия Семеновича об опасности, подстерегающей у насыпи. Машина натужно ползла по наметенному снегу, теряя скорость, и в конце концов увязла. Василий сдал назад, чтобы взять разгон. Если бы он хоть мельком глянул туда, то увидел бы обрезанный край обрушенного снега и оголенную воду, но он смотрел только вперед — туда, куда улетели глухари. «Газушка» мягко сползла назад; вдруг резко накренившись, опрокинулась на бок. В открытое окно быстро набиралась вода… Василий судорожно пытался нашарить ручку дверки, чтобы открыть, чтобы выскочить из кабины, но что-то мешало. Это тушки убитых глухарей, скатившиеся к дверке, закрыли подступы к спасительной ручке. Терялись секунды, мгновения, а за ними — жизнь.
XIV
Решил Захар пожить у своих родственников до самого отъезда Тэранго. Родня с радостью приняла такое решение: видеться приходилось нечасто, далеко живут, а тут такая возможность, как не попользоваться ею.
Мужчины заговорили о готовящейся лосиной охоте. Демьян следы нашел недалеко, как раз в стороне водораздела, за высокой гривой в глухом урмане. Морозы немного унялись, предвиделось потепление, а с ним обычно приходили снеговеи с ветром. Как раз погода на лося. Стали готовиться. Сначала Демьян с Захаром вдвоем все меж собой разговоры вели, соображая, как лучше охоту устроить, чтобы без лишних переходов, чтоб слаженно сработать. На место выезжали, еще раз удостоверились, что лоси не стронулись, что не подпугнутые, а значит, не уйдут далеко. Только потом уже Галактиону да Тэранго сообщили, что лоси стоят перед болотом в урмане. Старики тоже обрадовались возможности ноги размять да своей удалью чуток блеснуть. Обсудили так: молодые зайдут за лосей и погонят на Галактиона и Тэранго, а те будут стоять на узких местах-переходах, там, где пролегают лосиные тропы, где ходят они привычными своими маршрутами.
— Им тут деваться некуда. На чистое место они не пойдут, — Демьян, расчертив на тетрадном листе схему, водит пальцем по белому полю. Очертил кружком то место, где сейчас предположительно находятся лоси, провел дугообразную линию, обозначив край гривы и узкий проход от одной гривы к другой. — Только здесь пойдут.
— Я знаю этот урман. Мы еще молодыми там охотились с тестем твоим. Этой тропой они обычно ходят, — соглашается Галактион. — Только вам подальше обходить нужно, а то спугнете в другую сторону; потом их уже не взять — за болота уйдут.
— Вот мы от самого болота и пойдем с Захаром, — парирует Демьян.
— От болота нужно, —
