Я решительно не понимал, каким образом подобные казусы могут происходить в век космических технологий – при использовании AIS, активного усилителя радарной цели и радарных датчиков! Но факты оставались фактами.

Самолет выровнялся после взлета, монотонно загудели моторы. Наткнувшись на белый пакет, я резким рывком разорвал его и замер от неожиданности: в руках оказалась икона хранителя моряков – Николая Чудотворца Мирликийскош.

Зачем Олеся подарила ее, зная, что я – атеист? Любившая поэтические образы, она предупреждала, что в пакете – нечто вроде волшебных защитных трав, которые в средневековье женщины собирали для своих мореходов. Она знала, что я не одену крест, но не выброшу икону. Быть может, даже положу ее под подушку как память о ней.

Олеся действительно боялась за мою жизнь и научилась молиться именно тогда, когда я забывал об опасностях…

Облака замерли внизу белой ангельской пеной.

«Нет, – упрямо билась во мне по-детски жгучая обида. – Те, кто любят, все делают, чтобы быть вместе. А она не любит меня…»

Прибытие в Африку увенчалось редким природным явлением: сильный ветер подхватил и выбросил на берег трехметровый слой морской пены, устлавшей все улицы небольшого городка. Это было следствие недавнего шторма, внезапно произошедшего после двухнедельной жары и повлекшего за собой наводнения. В прогретой воде размножились водоросли и микроорганизмы, которые и стали причиной вспенивания воды.

Я с улыбкой подумал о том, что сказала бы сейчас Олеся: «Новый знак. Наша энергетика, как всегда, сотрясает природу».

Гвинея была первой французской колонией, получившей независимость. Ее хитроумный народный лидер Секу Туре, ставший первым президентом страны, постоянно получал помощь от СССР и не давал ничего взамен – практически никаких преференций. Это не принесло Гвинее счастья: с тех пор, как не стало Союза, потеряло себя и африканское государство.

Начинался сухой сезон. С западной стороны города поднимались на внушительную высоту бирюзово-пурпурные горные отроги. Их контуры резко выделялись на светлом, прозрачном небе. У подножия гор просвечивали сквозь яркую зелень традиционные мавританские крыши.

Под сенью могучего сандалового дерева ютился скромный плетеный кабак. Рядом с ним торчал шест, на котором развевался флаг с изображением невнятных полос и звезд. Крупные яркие бабочки пытались сесть мне на лицо и на плечи. Под ногами – поверх яркой красно-оранжевой почвы – сплетались в живой ковер жесткие стелющиеся травы.

У дверей толклись люди. На их лицах не было обычных для приморских жителей невозмутимости и сонной безмятежности: в движениях и мимике проступали деловитость и беспокойство. Я начал выискивать глазами того, кто мог бы продать мне с оружие.

Рядом на скамье расположился пятидесятилетний человек с широким лицом, двойным подбородком и трубкой в зубах, читавший старую газету.

Суетливый, лохматый малый с оживленной мимикой озабоченно метался по всему трактиру, беспрерывно предлагая посетителям мешочки золотого песка. В Гвинее кто угодно мог легко оформить разрешение на добычу золота и получить надел земли, на котором разведаны запасы благородного металла.

В начале двухтысячных крупнейшие вклады в швейцарские банки были сделаны именно гражданами Гвинеи, однако большинство жителей страны оставались неграмотными и бедными.

Под видом золотого песка, скорее всего, продавалась обычная латунная стружка. Я не надеялся, что смогу распознать обман: африканцы были талантливыми мошенниками.

Тощий, больного вида субъект, карманы которого были набиты желтыми объявлениями, громко разглагольствовал о гражданских правах, о свободе нации и войсках мирового сообщества. Несколько человек грубо возражали ему, упоминая концерн «Русский алюминий» и его недавний программный документ под названием «Анализ и план действий по ситуации на глинозёмном заводе «Фригия», Гвинея», где был описан сценарий физического уничтожения лидеров беспорядков и, фактически, захвата власти в стране.

Нищая Гвинея, имевшая богатые запасы полезных ископаемых, вновь оказалась на грани переворота, тайно готовившегося главным работодателем края. Президент страны требовал от главы «Русала» денежных компенсаций за неэкологичное производство и коррупционные схемы приватизации заводов – миллиард долларов в бюджет страны, не учитывая, что революция в Гвинее стоила бы в сотню раз меньше. Таким образом в стране создавались революционные настроения и акции против президента, а оплачивал их русский миллиардер. Неожиданно я почувствовал солидарность с ним, словно земляк всего лишь отыгрался за проделки Секу Туре.

Шум сборища казался вавилонским смешением языков. Мое появление в трактире, моя новая, чистая европейская одежда немедленно привлекли внимание завсегдатаев. Они обступили меня и стали пристально разглядывать с головы до ног. Я пожалел, что не оделся в камуфляж, который сыграл бы роль формы и придал бы мне вид военного советника, отводя лишние неприятности.

Не успел я с ними заговорить, как низкорослый юркий гвинеец дернул меня за рукав, поднялся на носки и зашептал на ломаном английском – вернее, на его местном варианте, – пиджин-инглиш: «Моряк? Я знаю, что надо». Мы обменялись рукопожатием, поняли друг друга по взглядам и тотчас пробились к выходу.

С другой стороны городка, возле порта, вздымались отвесные скалы. Сверху легкими пучками брызг низвергался поток, падавший в глубокий темно-синий водоем, укутанный шапками красных цветов. Сквозь прозрачную воду проглядывали кустики кораллов, напоминавших диковинные кактусы.

Рядом с лотка продавались очищенные апельсины. Ожидавшие меня уставшие от жары моряки прокусывали оставшуюся на них белую кожуру и выдавливали сочную мякоть в рот.

Песок на ровном, как доска, побережье Гвинейского залива был серым и крупным. Светло-синие волны с шумом накатывали на берег и с тихим стоном отходили назад. Сквозь резные листья пальм синели кусочки неба, по редким ветвям прыгала стая небольших разноцветных попугаев. Справа от порта сохранились здания девятнадцатого века и среди них – объединённая церковь.

Мне тут же сообщили, что по курсу нашего следования – в ста восьмидесяти километрах от Порт-Харкорта – час назад было совершено нападение на британский сухогруз. В заложники попали три члена экипажа: гражданин Румынии и двое россиян.

Практически вся территория Гвинеи была месторождением бокситов, алмазов, золота, урана и нефти. Заводы не останавливались, и работа у моряков имелась в избытке. Несмотря на напряженную обстановку, мы вышли в море на следующий день.

Балкер не представлял для пиратов особого интереса: у нас был непригодный для разграбления насыпной груз, – в отличие от контейнеровозов, где находились обыкновенные дорогие товары, которые можно было растащить и продать, переправив на черный рынок и получив десятки миллионов долларов.

В течение первого месяца практически на наших глазах пираты, спортивные темнокожие парни примерно