на след, нашли большое стадо недалеко от пятьсот третьей стройки. Своих оленей едва не потеряли. Трудно было им: снег глубокий, а наст не такой крепкий, чтобы оленя держать, проваливаются они, ноги режут. Остановились мы в добром месте, где ягель был хороший. Привязали оленей каждого к отдельному дереву, чтобы ягель могли добывать, а сами дальше на лыжах пошли. Не так далеко от того места, где привязали оленей, нашли большое стадо. Полдня на лыжах прошли. Настреляли мы оленей, сколько нужно, ну, сколько увезти возможно, и домой засобирались. А Майма никак остановиться не может. Стреляет оленя, освежует и за следующим идет. Одного, другого, третьего… уже и седьмого освежевал. Сутки подряд стреляет. Уговариваем его остановиться, а он словно оглох, будто язык его к губам прилип. Молча свое дело делает. Мы уже свою добычу к оленям утащили, устали очень. Пошли Майму искать. А он уже следующего оленя свежует. Говорит ему тогда человек, живший в этом чуме и ушедший в нижний мир: «Излишне много добычи промышлять нельзя, ибо Нум не любит, когда слишком много промышляют в запас, и такому охотнику может послать смерть. Пойдем домой, Майма. Мы поможем тебе добычу утащить к оленям, только как они увезут столько?» Не слушает Майма меня, не слушает Тэранго, не слушает человека, жившего в этом чуме и ушедшего в нижний мир. День уговаривает мой друг своего соседа, ночью у костра просит остановиться, но не слушает он — все стреляет и стреляет. А оленей добывать легко: тонут они в снегу, проваливается наст, режут они ноги, не могут уйти от лыжника. Уже патроны кончаются. Говорит ему снова человек, ушедший в нижний мир и живший в этом чуме: «Патроны кончатся — как от волков будем отбиваться, если нападут? А они уже учуяли кровь, где-то неподалеку бродят, ждут удобного случая». И волками не испугаешь Майму, его уши будто ягелем кто-то законопатил. Майма — сильный охотник, роста огромного, но и ему лучше дела не иметь с волками. Поняли мы, что злые духи вселились в Майму, лишили его и слуха, и разума. На третьи сутки решили мы к оленям идти, а то волки еще задерут. Как домой доберемся? «Уезжайте! — кричал Майма на наши увещевания. — Не мешайте мне. Видите, как мне везет, какая охота получается добычливая!» Мы уехали, понимая, что помочь ему уже ничем не можем. Злой дух вселился в его душу. Привезли свою добычу, оповестили сыновей Маймы Аули и Пудаку о том, что приключилось с отцом их. Поняли они, что отец в беде, слышали они не один раз о том, как погибают жадные охотники. Мигом собрались и помчали по свежему еще следу. Но не успели они помочь своему отцу. Нашли его, растерзанного волками. Рядом лежало ружье, но патронташ был пуст. Нож валялся окровавленный и недалеко — волк со вспоротым брюхом. До последнего защищался Майма, находясь в состоянии охотничьего азарта.
Замолчал Мыртя, установилась тишина. Даже дети не проронили ни слова. Запомнят они рассказ старого почтальона на всю жизнь.
После рассказа Мырти взял слово Тэранго. Он еще раз напомнил присутствующим, какой человек покинул этот мир, и о том, что дожил он все же до восхода солнца.
— Теперь ему не видеть солнца, свет его недоступен в нижнем мире. Теперь ему будет доступен только бледный свет луны, и то только в то время, когда она прячется под землю.
Солнце уже гладило своим золотым боком место срастания неба с землей. Мужчины вышли из чума, невольно кланяясь низко восходящему солнцу. Возле кедрового бревна их уже дожидался Хойко.
— Сегодня Николай пасет оленей? — спросил Мыртя, набивая свою трубку табаком.
— Да, Николай. Так-то моя очередь, но я попросил его подменить, — ответил Хойко.
— Нам твоя помощь сегодня будет нужна, — вступил в разговор Тэранго.
— Знаю, отец. Я уже подготовил бензопилу.
— Хороший кедр, — сказал Мыртя и погладил округлый бок лесины.
— Хороший, — подтвердил Хойко, — еле олени довезли, на двух нартах везли…
— Мне облас большой нужен, — выдыхая дым курчавым облаком, сказал Тэранго.
— Знаю, друг. Большой и надежный. Потому что путь тебе предстоит неблизкий. Я бы пошел с тобой, но…
— Тебе нельзя. Кто будет почту возить? Да и для одного дорога всегда короче, прямее, — Тэранго посмотрел на друга.
— Да, чем больше попутчиков, тем чаще встречаются перекрестки, развилки, тем длиннее и запутаннее путь, — задумчиво выдохнул дымом Мыртя.
— Помогите нам, боги! — воскликнул Тэранго, трижды развернувшись с поклонами по солнцу.
Такие же слова произнесли Мыртя и Хойко, повторив действия Тэранго.
Хойко завел бензопилу, и работа началась. Он, ловко орудуя инструментом, срезал углы с торцов бревна, потом подравнял верхнюю часть бревна по всей длине. Топорами Тэранго и Мыртя начали закруглять переднюю и заднюю части будущего обласа. Устина принялась тут же прибирать разлетающиеся щепки в мешок.
— Какие хорошие дрова, какие сухие щепки. Огонь будет радоваться таким сухим дровам, — причитала она.
— Собирай, собирай, Устя, — поддерживал ее Тэранго.
— Кедровые дрова хорошо горят, огонь от них не пыхтит, как плохая лампа, и не рассыпает искрами, как капризная ель или осина, — продолжала Устина, унося очередной мешок щепок.
— Натопи побольше воды из снега, Устя. Нам воды понадобится много.
Можно было такое поручение Устине и не давать. Она уже поставила ведро на огонь, приготовила бочку, куда будет сливать воду. Ей ли не знать, как делается облас.
Еще два дня понадобилось, чтобы выдолбить сердцевину, чтобы, наконец, кедровое бревно приобрело форму лодки. Настал главный момент — разведения бортов. Вот где понадобилась вода. На ночь заготовку залили водой, чтобы мокрая древесина лучше поддавалась обработке, чтобы не появились трещины при разведении бортов.
— Хорошо, что установилась оттепель, — задумчиво промолвил Мыртя.
— Да, это хорошо — вода не замерзнет, — подтвердил Тэранго, пыхтя трубкой.
Утром, разогревая над костром вытесанную вчерне заготовку для лодки-долбленки, Мыртя и Тэранго начали постепенно, сантиметр за сантиметром, раздвигать борта распорками. В это время Мыртя постоянно пел долгую проникновенную песню о том, что дерево, из которого скоро получится облас, преобразуется, получив новую жизнь. Он пел о том, что облас должен выйти удобным, легким, что дерево не должно дать трещину при разведении бортов, что лодка-долбленка будет служить хозяину, а хозяин обязан охранять свой облас, ибо изготавливается такая замечательная лодка на долгие годы. А еще в песне Мыртя воздавал почести и обласу, и хозяину его, желая долгого и счастливого плавания. Такую песню когда-то пел шаман Абчи, спутавший земной и небесный пути, уехавший в туман, в снежное марево, в
