Минниса лишилась речи. Разговор слышал и муж. Он чаще бывает на работе, поэтому некоторые мелкие вопросы, не затрудняя его, жена старалась решать сама. Только в данный момент было ли более важной задачи?

И муж, покачивая головой, покашлял. От этих движений-сигналов Минниса поняла, что надо соглашаться. Когда остались одни, он сказал: «Не будем лишать ребёнка любви – дара природы».

Минниса почему-то представила себе цыганку на Вокзале. «Видны брак и смерть вашей дочери: если одно сбудется, тогда другое нет…» Значит, это судьба. Значит, добрая судьба…

* * *

– Отчего волосы поседели? – спросил Вокзал. – Дочь твоя вроде хорошо живёт?

– Горе у меня – не в человеческих силах выдержать, – сказала женщина. – А в волосах – вьюга это… Ведь с улицы зашла.

– Вон в том конце какую песню крутят, слышишь? «Надо вытерпеть, дитя моё…»

– А куда деваться? На этой неделе не думала выезжать в путь.

Вчера вечером звонила её Зубайда. Ещё не дотянувшись до телефонной трубки, у неё начали дрожать руки. В том конце плакала её дочь.

– Скажи хоть одно слово! Что случилось? – спросила мать.

– Мама, скажи, что сама вырастишь. Врачи не велят рожать. Говорят, что ребёнок слепой родится…

Миннисе показалось, будто поплыли доски под её ногами. С трудом ворочая языком, смогла лишь сказать:

– Не плачь, дочка… Сама буду воспитывать… Я уже для тебя сшила широкие платья.

Положив трубку, довольно долго не могла прийти в себя. Как говорится, кто скоро обуется, тот вырвется вперёд. Ей надо было собираться в дорогу. Нужно было не опоздать.

Увидев дочь, Минниса сильно испугалась: побледнела, как увядший цветок, губы высохли, потрескавшись, под глазами синяки.

– В нашем роду слепых нет, – сказала Мать. – Тебя нечаянно уронили. Бабушка не уследила…

– Виктор таким родился, – сказала дочь.

Мать молчала. Немного погодя, собрав своё терпение в кулак, сказала:

– Мы ведь ещё в добром здравии, дочка. Отец всю жизнь в работе. И сама ещё не бросала работу. Любой ценой вырастим. Бог поможет… – У самой из сердца сочилась кровь. Почувствовала, что не хватает воздуха. Тут же присела, где стояла.

Дочь почувствовала это. Подошла, протянула матери руки, помогла встать.

– До рождения ребёнка возле тебя хочу быть, мамочка, – сказала дочь. – А Виктор пока поработает за двоих…

– Так будет хорошо, – сказал зять.

– Так будет хорошо, – сказали коллеги по работе.

– Так будет хорошо, – сказала Мать.

Она вспомнила горе, которое принесла стране война. Голодные, раздетые были. Отравившись котлетами из гнилого картофеля, погибли две её сестрёнки… «Со всей страной, вместе», – сказала мама. Подавила боль ноющего сердца. Отец не вернулся с войны. И вновь: «Со всей страной вместе…» – сказала мама. Чёрные треугольные письма, ходившие по домам из рук в руки, обливались слезами. Со всей страной вместе – поэтому всякое горе переносилось легче.

А это – беда на одну бедную голову? Или всей стране?

– Наверное, стране, – сказала Минниса. – Матери не должны рожать духовных уродов. Пусть в роду не будет духовного уродства. Остальное вытерплю. Что я, не видела сорняков, разве не полола их?..

* * *

Вновь прогрохотали поезда, увлекая шумом колёс, они уводили с собой разные мгновения жизни Миннисы. Там её ждёт дочь. Разве только её? Она тоже теперь Мать.

– Внучка твоя улыбается, – сказала, остановившись на минуту, пробегавшая мимо цыганка.

– Нужна ты нам как прошлогодний снег, – недовольно молвила Минниса. – Пожалуйста, ничего не предсказывай. На, возьми десятку…

Да, внучка смотрит на неё и улыбается. Только и ждёт, когда подойдёт бабуля: весь солнечный мир тонет в лучах её улыбки. В этот момент Минниса чувствовала себя перебравшейся по мосту Сират через ад и сидящий в райском саду Фирдаус.

…Только два месяца назад забрала она внучку из роддома, уложила на диван и заплакала навзрыд.

– О Аллах, дай силы и жизни, чтобы вырастить эту малышку!

Но это были слёзы радости. Так рассыпались узелки печали, накопившиеся в течение многих месяцев. Врачи сказали, что малыш родился здоровым. Только уголочек души скрытно точило тревожное подозрение. Она каждый день самые яркие игрушки держит перед глазами внучки: пробует их двигать то направо, то налево. Ох, эти ожидания чуда! Тяжесть их знает лишь она одна…

* * *

– Мамочка, я соскучилась по дочке…

Вот эта одна фраза снова позвала её в путь. Нет, Минниса не одна. С опорой – с мужем она. Вон, впереди, бежит внучка. Внезапно она поворачивается к ним.

– Бабушка, а ты соскучилась по моей маме?

– Соскучилась, – отвечает Минниса.

– Я тоже, – говорит внучка.

В дороге, на вокзалах прошла её жизнь.

Человек в этом бренном мире – всего лишь странник. Она теперь знает. На этих путях-дорогах звание Матери всегда держала впереди себя. Оказывается, вокзалы – это остановки жизни. Здесь родилась возможность почувствовать саму себя, думать. Во время остановок скольких людей она видела! Бывало, вздыхала: «Кого только нет на этом свете». Случались и радостные моменты. Сколько извлекла поучительных уроков.

Снова просигналил поезд. Это – эхо минувших времён. Теперь голоса поездов не заставляют её вздрагивать, всего лишь зовут в даль, вперёд.

Гармонист

Освободившись от тоскливых изнуряющих вечерних сумерок, трое мужчин с трудом поднялись и выбрались на дорогу посреди поля.

– И что же это такое? – молвил Ахтям.

– Ты – инженер. Диплом имеешь. Если не можешь наладить даже такую машину, пазур, брат, – сказал второй.

– Да, ты инженер, да… – присоединился третий.

– Я – инженер, – тяжело вздохнул Ахтям, и все трое разом полезли под машину, не желавшую признавать наличие движения на этом свете.

Кругом тишина. Временами слышно лишь пение кузнечиков и как с хлопаньем ударяются о стекло стрекозы. Задев кончики носа тёплым воздухом лета, ветер уносит его далеко, очень далеко в сторону сверкающей огнями деревни.

– Тишину мы только раним… не годится так, – сказал Ахтям, выкатившись из-под машины.

За ним выползли и те двое.

– Вон же деревня. Пошли. Тут ни единой собаки нет. Запрём да у кого-нибудь переночуем. А спозаранку видно будет, – сказал один.

– Да, правильно говоришь, – согласился другой.

Пошли. Беспрерывно щекоча нос, впереди бежал ветер, увлекая запахи василька и кукурузы. На земле тишина. Наконец, можно вздохнуть полной грудью, можно подвесить думы на острый угол полумесяца…

– В первый дом с краю зайдём и переночуем, панимаешь, – сказал Ахтям.

В это время они подняли железную щеколду калитки первых ворот. Ворота были заперты. Почуяв чужих, залаяла собака. В окнах погас свет, и вдруг в темноте возник белый платок.

– Что хотели?

– Что… машина